Вступай в наши ряды!

WMmail.ru - сервис почтовых рассылокWMmail.ru - сервис почтовых рассылок

среда, 16 ноября 2011 г.

Блуждающая в пустоте (Пролог)

Блуждающая в пустоте, Void Stalker, Aaron Dembski-Bowden (prologue)

 Пролог

Дождь


Пророк и убийца стояли с оружием в руках на зубчатой стене мертвой цитадели. Дождь хлестал скорбным потоком, достаточно плотным, чтобы заслонять обзор. Он шипел при ударе о камень, падая из пастей злобно косящихся горгулий и стекая по стенам замка. Помимо шума дождя, единственные различимые звуки доносились от двух фигур. Одна из них была человеческой, она стояла в изломанном доспехе, издававшем гудение с потрескиванием помех. Другая принадлежала женщине чужих, облаченной в древнюю отформованную броню, которая пережила целую вечность оставляющих рубцы ударов.
- Это здесь погиб ваш Легион, не так ли? - ее голос был изменен надетым шлемом, он вырывался из раскрытого рта маски смерти со странным шипением, так что практически растворялся в дожде. - Мы называем этот мир Шитр Вейрук. А как на вашем змеином наречии? Тсагуальса, да? Ответь мне, пророк. Зачем ты вернулся сюда?
Пророк не ответил. Он сплюнул на пол из темного камня едкую кровь и сделал еще один неровный вдох. Меч в его руках превратился в изрубленные остатки, расколотый клинок переломился пополам. Он не знал, куда делся болтер, и на треснувших губах проступила улыбка от инстинктивного ощущения вины. Несомненно, утратить подобную реликвию Легиона было грехом.
- Талос, - говоря, дева улыбалась, он слышал это в ее голосе. В этом веселье было примечательным разве что отсутствие издевки и злобы. - Не стыдись, человек. Все умирают.
Пророк припал на одно колено, из трещин в броне сочилась кровь. При попытке заговорить с его губ сорвалось рычание боли. Обоняние улавливало лишь химический запах его собственных ран.
Дева приблизилась и даже посмела положить на наплечник раненого воина косовидный клинок , которым оканчивалось ее копье.
- Я говорю одну лишь правду, пророк. В этом миге нет ничего постыдного. Ты добился успеха, зайдя столь далеко.
Талос вновь сплюнул кровь и прошипел два слова.
- Валас Моровай.
Убийца склонила голову, взглянув на него сверху вниз. Черно-красные волосы плюмажа шлема от дождя превратились в косички, прилипшие к маске смерти. Она выглядела, словно тонущая в воде женщина, которая безмолвно кричит, идя на дно.
- Многие из ваших злобных нашептываний остаются закрыты для меня, - произнесла она. - Ты сказал... "Первый Коготь", да? - Словам мешал ее неестественный акцент. - Это были твои братья? Ты взываешь к мертвым, продолжая надеяться, что они тебя спасут. Как странно.
Клинок выпал из руки, он стал слишком тяжелым, чтобы продолжать его удерживать. Пророк уставился на лежащее на черном камне оружие, омываемое ливнем. Оно сияло золотом и серебром столь же ярко, как в тот день, когда он похитил его.
Он медленно поднял голову, встретившись взглядом со своим палачом. Дождь смывал кровь с лица, она оставляла на губах соленый привкус и обжигала глаза. Ему было интересно, продолжает ли дева улыбаться под маской.
Ему предстояло погибнуть здесь. Именно в этом самом месте. Стоя на коленях на зубчатой стене покинутой крепости своего Легиона, Повелитель Ночи начал смеяться.
Но ни смех, ни бушующая наверху буря, не могли поглотить гортанный звук, издаваемый пылающими двигателями. В поле зрения с ревом появился зловещий десантно-штурмовой корабль, окрашенный в синий цвет. Когда он поднялся над бойницами, с птицеподобного корпуса серебристыми потоками полился дождь. Турели тяжелых болтеров издали общий хор механического скрежета, и это было сладчайшей музыкой, когда либо ласкавшей уши пророка. Талос все еще смеялся, когда "Громовой ястреб" завис на месте, поверх созданной им же горячей дымки. В тусклом освещении кабины внутри были видны две фигуры.
Женщина чужих уже двигалась. Она превратилась в черное пятно, танцуя среди ливня в плавном рывке. За ней по пятам следовали взрывы - десантно-штурмовой корабль открыл огонь, раздирая камень у нее под ногами ураганом разрывных зарядов.
Какое-то мгновение она бежала по парапету, а в следующий миг просто перестала существовать, растворившись в тени.
Талос не поднимался на ноги, не будучи уверен, что попытка сделать это окажется успешной. Он закрыл единственный уцелевший глаз. Другой ослеп, став кровоточащей сферой раздражающей боли, посылавшей тупые импульсы в череп при каждом ударе двух сердец. Бионическая рука, дрожащая от сбоев в сочленениях и повреждений системы получения нервных сигналов, потянулась к активатору вокса на вороте.
- В следующий раз я вас послушаю.
Заглушая давящий визг направленных вниз двигателей, через внешние вокс-динамики десантно-штурмового корабля зажужжал голос. Помехи лишали его интонации и модуляций.
- У меня было ощущение, что я тебе задолжал.
- Я сказал тебе уходить. Приказал.
- Господин, - затрещали в ответ внешние динамики. - Я...
- Проклятье, уходите, - снова посмотрев на корабль, он разглядел две фигуры более отчетливо. Они сидели бок о бок в креслах пилотов. - Вы официально освобождены от службы мне. - Он небрежно произнес эти слова по воксу и вновь начал смеяться.
Десантно-штурмовой корабль продолжал висеть наверху, двигатели издавали ужасающий визг, обрушивая на зубчатую стену потоки горячего воздуха. Дождь испарялся на доспехе пророка.
Заскрежетавший по воксу голос на этот раз принадлежал женщине.
- Талос.
- Беги. Бегите подальше отсюда, от смерти, которую несет этот мир. В последний город, и садитесь на ближайший покидающий планету корабль. Империум приближается. Они станут вашим спасением. Но помните, что я сказал. Если Вариель выскользнет живым, то однажды ночью он придет за ребенком, куда бы вы не сбежали.
- Он нас никогда не найдет.
Смех Талоса наконец стих, хотя он и продолжал улыбаться.
- Молись, чтобы так и было.
Он сделал вдох, который словно резал его ножом, и привалился спиной к стене, заворчав от острой боли в разорванных легких и сломанных ребрах. Зрение сбоку заволакивалось серым, и он уже не чувствовал пальцев. Одна рука легла на треснувший нагрудник, поверх ритуально разбитой аквилы, отполированной дождем. Другая - на упавший болтер, оружие Малхариона, лежавшее сбоку, где он выронил его в предшествовавшей битве. Пророк перезарядил двуствольный болтер онемевшими руками и снова медленно втянул холодный воздух в не желавшие более дышать легкие. Кровоточащие десны окрасили его зубы в розовый цвет.
- Я иду за ней.
- Не будь дураком.
Талос позволил дождю смачивать обращенное кверху лицо, более не удостаивая десантно-штурмовой корабль ни малейшей крупицей внимания. Странно, как мимолетно проявленное милосердие позволило им думать, что они могут разговаривать с ним подобным образом. Он поднялся на ноги и зашагал по чернокаменной стене, сжимая в одной рукой сломанный клинок, а в другой старинный болтер.
- Она убила моих братьев, - произнес он. - Я иду за ней.

Кровавый Грабитель (Отголоски)

Кровавый Грабитель


Повелители Ночи - часть II

Аарон-Дембски-Боуден

 Часть I
Свободные

I
Отголоски


Корабль безмолвствовал, пока она шла по паутине его коридоров
По проходам из черного железа блуждало, словно призрак, не отсутствие звука, а скорее некое самостоятельное присутствие. С того момента, как «Завет крови» последний раз двигался с включенным питанием, прошло три дня. Теперь же он плыл в космосе по инерции, его палубы были холодны, а двигатели еще холоднее. Охота — так они называли это на своем шепчущем языке. Призрачное скольжение в пустоте, приближение к цели в лишенном энергии безмолвии, незримо и неслышимо для всех. Охота.
Октавия называла это ожиданием. Ничто другое не было для навигатора столь томительным. Корпус все еще поскрипывал, пока успокаивалась потревоженная сталь, но издаваемые экипажем звуки были еще более приглушенными, чем раньше. Их оставалось так мало.
Когда она вышла из комнаты, за ней по пятам последовал один из ее слуг. Он представлял собой неряшливое закутанное в рясу существо, более половины его сгорбленного тела заменяла грубая бионика.
- Хозяйка, - снова и снова шептал он. - Хозяйка, хозяйка. Да. Хозяйка. Я иду за хозяйкой. - Не похоже было, что он способен говорить громче, чем шепотом.
Октавия приучалась не обращать внимания на надоедливых созданий. Этот был одним из наиболее уродливых среди группы прислуживавших ей аугментированных мужчин и женщин. Он доставал ей только до плеча, а глаза были зашиты толстыми и грубыми нитками. Каким бы модификациям не подверглось его тело, они жужжали, щелкали и тикали, пока он двигался скачущей походкой горбуна.
- Хозяйка. Служу хозяйке. Защищаю хозяйку. Да. Все это.
Существо разглядывало ее безглазым лицом, глядя вверх и видя ее способом, который ей вряд ли хотелось понимать. Странно, но оно выглядело преисполненным надежды. Казалось, ему хочется похвалы за шарканье возле нее и периодические столкновения со стенами.
- Заткнись, - сказала она ему, что было довольно вежливо, принимая во внимание обстоятельства.
- Да, - согласился сгорбленный человек. - Да, хозяйка. Тишина для хозяйки. Да. Тишина сейчас же.
Ну, попытаться стоило.
- Пожалуйста, иди назад в комнату, - произнесла она и даже мило улыбнулась. - Я скоро вернусь.
- Нет, хозяйка. Должен идти за хозяйкой.
Она ответила неподобающим леди фырканьем, и их башмаки продолжили лязгать по полу коридора. Когда они прошли секцию корпуса, сделанную из полированной стали, с ними вместе зашагали их изображения. Октавия не удержалась и бросила на себя взгляд, хотя и знала, что увиденное ей не понравится.
Неопрятные черные волосы, путаница которых лишь наполовину укрощена потрепанным хвостиком. Лишенная загара бледная нездоровая кожа. На челюсти был потускневший синяк, получение которого она не могла припомнить. Изорванная одежда вымазана маслом и обычной для палубы грязью, грубая ткань выкрашена в синий цвет полуночного неба родной Терры. Будь одеяние более аккуратным, получилась бы униформа: немытое и мешковатое облачение корабельной касты рабов, свисающее с ее стройной фигуры.
- Ну просто картинка, - упрекнула она собственное неряшливое отражение.
- Спасибо, хозяйка.
- Да не ты.
Казалось, что горбун на какое-то мгновение задумался над этим.
- Ох.
Никаких дальнейших комментариев не последовало из-за раздавшегося вдалеке приглушенного плача. Человеческая эмоция, беспомощность без малейшей примеси злобы. Девочка. Звук странным образом доносился по коридору, отдаваясь от металлических стен.
Октавия ощутила на коже покалывание. Она уставилась в коридор, вглядываясь во мрак, куда еле-еле могла проникнуть ее переносная лампа. Луч света метнулся влево и вправо, тыкаясь во тьму слабым освещением. Результатом поисков оказывались только голые металлические стены, пока свет не перестал доставать в глубину темного коридора.
- Только не опять, - прошептала она, а затем нерешительно окликнула. Никакого ответа.
- Привет? - снова попыталась она.
Плач девочки прекратился, стихая под отзвуки голоса Октавии.
- Привет, хозяйка.
- Да заткнись ты.
- Да, хозяйка.
Она сглотнула, и в горле что-то тихо щелкнуло. На корабле не было детей. Больше не было. Октавия потянулась к ручному воксу и почти нажала руну вызова. Но какой смысл? Септима не было на корабле. Он отсутствовал уже почти два месяца, оставив ее одну.
Октавия щелкнула пальцами... слуге? Рабу? Вещи.
Он повернул к ней слепые глаза. Было выше ее понимания, как ему удавалось с обожанием глядеть наглухо зашитыми глазами.
- Иди, - произнесла она.
- Да, хозяйка.
- Ты ведь это слышал, да? Девочку?
- Нет, хозяйка.
Она повела его за собой, оставив комнату далеко позади. Пока они шли, он перебирал грязные бинты, которыми были обмотаны его руки, однако более ничего не говорил. Иногда по костям корпуса проносился звук из глубины корабля. Бряцанье инструментов механика или лязг шагов несколькими палубами выше. Периодически она слышала бормочущие голоса, шипевшие на языке убийц. С момента пленения она пыталась выучить хотя бы основы ностраманского. На слух он звучал одновременно соблазнительно и медоточиво. Но учить его было совсем другим делом. По своей сути ностраманский был настоящим кошмаром из сложных слов и путаных формулировок, которые вообще были едва связаны с готиком. Невзирая на приятные похвалы Септима, она подозревала, что произносит все неправильно, и была вполне уверена, что словарным запасом, которым она овладела, вряд ли стал бы гордиться даже особенно тупой ребенок.
Они шли во мраке, приближаясь к концу прохода. Впереди, во мраке, где коридор разветвлялся на перекрестке, из одного прохода в другой метнулась фигура. Она перебежала дорогу — слишком маленькая и хрупкая, чтобы принадлежать взрослому, крошечная даже для развалин вроде ее слуги. На глаза попалось размытое синее одеяние, а затем фигурка исчезла. Октавия слышала, как по другому коридору удаляются тихие и частые шажки.
Ей снова послышался детский плач — тихое хныканье пытающегося скрыть боль ребенка.
- Эй?
- Ashilla sorsollun, ashilla uthullun, - отозвалась маленькая девочка, и звук убегающих шагов смолк.
- Думаю, я вернусь в свою комнату, - тихо проговорила Октавия.

вторник, 15 ноября 2011 г.

Кровавый Грабитель

Кровавый Грабитель, Blood Reaver, Aaron Dembski-Bowden

Кровавый Грабитель


Повелители Ночи - часть II

Аарон-Дембски-Боуден



Это 41-е тысячелетие. Более сотни веков Император неподвижно восседает на Золотом Троне Земли. Он властелин человечества волей богов и господин миллионов миров благодаря силе своих неисчерпаемых армий. Он - гниющий труп, незримо корчащийся с помощью силы из Темной Эры Технологий. Он - Бог-Труп Империума, которому ежедневно приносят в жертву тысячу душ, чтобы он никогда не умер на самом деле.
Но даже в лишенном смерти состоянии Император продолжает свое вечное бдение. Грозные боевые флоты бороздят зараженные демонами миазмы варпа, единственный путь между далеких звезд. Им освещает дорогу Астрономикон, психическое проявление воли Императора. Во имя его на бессчетных мирах сражаются громадные армии. Величайшими из Его солдат являются Адептус Астартес, космические десантники, биологически сконструированные сверхвоины. Имя их соратникам легион: Имперская Гвардия и бесчисленные силы планетарной обороны, постоянно бдительная Инквизиция и техножрецы Адептус Механикус - лишь немногие из них. Но при всей многочисленности их едва хватает для сдерживания непрекращающейся угрозы со стороны чужих, еретиков, мутантов - и куда худшего.
Быть человеком в такое время значит быть одним из бессчетных миллиардов. Жить при самом жестоком и кровавом режиме, какой только можно вообразить. Существуют истории о тех временах. Забудьте о силе технологии и науки, ибо столь многое было забыто и никогда не будет выучено вновь. Забудьте об обещаниях прогресса и понимания, ибо во мраке далекого будущего есть лишь война.. Нет мира среди звезд, лишь вечность резни и убийств да смех жаждущих богов.


Пролог
Распятый ангел



Воин повертел в руках шлем. Закованные в перчатки пальцы прошлись по выбоинам и царапинам, испортившим керамит цвета полуночи . Лицевой щиток был с мастерской аккуратностью расписан белым, стилистически подражая человеческому черепу. Одна из алых линз была разбита, ее покрывала паутина трещин. Отключенная вторая бесстрастно взирала, отражая темнеющее небо.
Он говорил себе, что в этом не было символизма. Уничтожение шлема не отражало нанесенного Легиону вреда. Даже подавив эту мысль, он удивлялся, откуда она взялась. Война имела не раз доказанное и банальное свойство раздувать тлеющие угли меланхолии, и тем не менее. Всему были пределы.
Воитель вздохнул, наблюдая, как по ту сторону его закрытых глаз танцуют и истекают кровью нечеловеческие создания. Последнее время, за многие месяцы до высадки на эту пустынную планету, его посещали видения об эльдар. Их были тысячи: тщедушных существ с исхудалыми лицами и пустыми глазами на борту пылающего корабля с черными парусами, сделанного из фальшивой кости.
- Ловец Душ, - позвал кто-то. В устах брата имя звучало чем-то средним между шуткой и почетным титулованием.
Воин снова надел шлем. Одна линза замерцала, оживая и купая открывавшийся вид в убийственной красноте целеуказателя. Другая выдавала буйные серые помехи и отвлекающие остаточные изображения из-за отставания поступления визуальных данных. После того, как он отвернулся, несколько мгновений сохранялся отголосок зернистого и лишенного цвета изображения заходящего солнца.
- Что? - спросил воин.
- Ангел раскалывается.
Воин улыбнулся, достав из ножен на бедре гладий. Когда сталь соприкоснулась с холодным воздухом, на острие клинка блеснул меркнущий свет солнца.
- Прекрасно.

Распять одного из имперских астартес было восхитительной фантазией и хорошо служило достижению цели. Воин безвольно свисал в оковах, купаясь в боли, однако не издавая треснувшими губами ни звука. Императорские "Ангелы Смерти", улыбнулся воитель, Стойкие до конца.
Из-за отсутствия под рукой железных шипов потребовалась некоторая импровизация, чтобы поднять его туда. В конечном итоге предводитель велел своим людям пригвоздить Ангела к корпусу их танка, пронзив конечности узника своими гладиями.
Кровь все еще капала на пол с влажным перестуком, но уже давно перестала струиться с силой дождя. Физиология Адептус Астартес, невзирая на прописанное в генокоде бессмертие, просто включала настолько много крови.
Под распятым пленником мирно покоился шлем. Воин подавил еще один нежеланный прилив размышлений, вызванный видом шлема, который был столь похож на его собственный, отличаясь лишь цветами лоялистов и кровных уз. Без особой злобы он раздавил его сапогом. Какими все же едкими и пресными были в последнее время побеги меланхолии.
Воин глядел вверх, открытые черты были изуродованы увечащими ножами. Керамитовый доспех - наполовину насыщенно-синий, наполовину чисто белый - покрывали выбоины и трещины вокруг вонзенных коротких мечей. Лишенное кожи лицо, некогда столь мрачное и гордое, представляло собой демонстрацию оголенных вен и окровавленных слоев мышц. Даже веки были отрезаны.
- Приветствую, брат, - обратился к пленнику воитель. - Знаешь, кто мы такие?

Когда ангел сломался, признание практически не заняло времени. Чтобы говорить, он подошел вплотную, вкрадчивый вопрос проскрежетал из вокабулятора шлема в воздухе между ними. Лицевой щиток воителя был почти что прижат к освежеванным чертам Ангела. Два черепа глядели друг на друга, пока солнце садилось.
- Где Ганг?

Пока братья собирались, воитель наблюдал, как на горизонте пылает далекая крепость, обращая внимание, как она поглощала мир вокруг себя. Скопище башен и посадочных платформ - темная громада пожирала землю, а ее дымное дыхание душило небо. И при этом от нее оказалось так мало толку, когда ее вскрыли руки грабителей. Зачем нападать на мир, если единственная точка добычи ресурсов уже выжата досуха? Пиратство без прибыли было не более, чем нищенством.
Унизительно. О, да. И постыдно.
Воин уставился на далекие зубчатые стены - бедную твердыню на безжизненном мире, принадлежавшую угасавшему ордену, который называл себя Странствующими Десантниками. Налет ради оружия, пополнений, драгоценных боеприпасов... впустую. Крестовые походы самого ордена полностью исчерпали запасы, не оставив жадным рукам Восьмого Легиона ничего, кроме металлолома.
Крепость пала за один день, предоставив столь же мало забавы, как и наживы. Сервиторы и закутанные в рясы аколиты Механикума продрались через базы данных почти заброшенной твердыни, однако обнаружили лишь то, что и так уже знал каждый из воинов: налет стал пустой тратой сокращающихся резервов боеприпасов. Странствующие Десантники больше не хранили здесь запасной арсенал.
- Положение дел изменилось с тех пор, как мы в последний раз путешествовали по этому краю пустоты, - прорычал Возвышенный комадному составу. Признание доставляло ему боль, как и всем им. - Мы бросили свои последние копья... чтобы покорить пустышку.
Но посреди горечи отчаяния и разочарования все еще пылали угли надежды. В потоках данных раз за разом повторялось одно слово. Ганг. Аванпост в далекой пустоте, воплощавший в этом секторе связь Странствующих Десантников и марсианских механикус, отвечал за поставку существенной доли сырья для арсеналов ордена. Столь горделивые в доспехах цвета синего океана и белого мрамора, Странствующие Десантники поддерживали порядок в субсекторе, бдительно истребляя людей и чужих-пиратов. Защищая интересы механикус, они получили лояльность Марса. Добившись подобного союза, они заработали долю в масштабном производстве военного снаряжения Механикус. Цикл симбиоза, подпитываемый обоюдными интересами.
Это вызывало у воина уважение.
Наибольшее значение имело местонахождение этого завода в дальнем космосе, а оно ускользало от всех, кто пытался его обнаружить. Запечатанный нерушимыми кодами, единственный важный ответ оставался никому не известен.
Немногочисленные захваченные в пустом монастыре пленники мало что дали в плане информации. Слуги-люди, лоботомированные сервиторы, рабы ордена... Никто не знал, где в небесах находится Ганг. Немногие защищавшие этот бесполезный мир имперские воители умерли от болтеров и клинков своих братьев, приняв смерть как почетную жертву и предпочтя ее риску пленения и осквернения.
Один-единственный защитник еще дышал. Воин выволок его на пепельную равнину, чтобы освежевать в лучах заходящего солнца.
Странствующий дышал даже теперь, хотя делать это ему оставалось и не долго. Он открыл все, что требовалось знать Восьмому Легиону.
Ганг. Рейд туда принесет куда более богатые плоды.
С орбиты солнце системы Вектины было громадным адреналиново-оранжевым шаром цвета глубокого огня и отчаянной мощи. С поверхности третьей планеты оно казалось плачущим глазом, прикрытым смогом, который лишал его большей части яркости. Воин наблюдал, как оно наконец опустилось за опустошенную крепость.
Раздался голос, донесенный трескучими волнами вокс-сети.
- Ловец Душ, - произнес он.
- Перестань называть меня так.
- Прости. Узас поедает геносемя Странствующего.
- Странствующий мертв? Уже?
- Не совсем. Но если хочешь лично казнить его, сейчас самое время. Узас устраивает себе трапезу.
Воин покачал головой, хотя этого никто и не мог увидеть. Он знал, почему брат задает вопрос: это Странствующий разбил его шлем, выстрелив во время штурма из болтера с близкого расстояния и разбив лицевой щиток. Месть, пусть и столь мелкая, была заманчива.
- Мы получили от него все, что нужно, - сказал воин. - Скоро нужно возвращаться на корабль.
- Как скажешь, брат.
Воин смотрел, как звезды открывают глаза, с трудом пронзая плотный покров облаков - немногим более, чем булавочные острия тусклого света. Где-то там был Ганг, а вместе с ним - возможность снова свободно дышать.
 

Джеймс Сваллоу "Deus encarmine"

James Swallow "DEUS ENCARMINE" Blood Angels Omnibus

Обагренное божество


Глава первая.

Среди могил, Рафену было сложно точно сказать, где конкретно кончается небо и начинается земля. Он на мгновение замер, остановившись в тени огромного надгробия в форме чаши. На Кибеле ветер никогда не прекращался, он приходил с низких холмов и не высоких гор, характерных для планеты, мрачно стонал в редких деревьях, волнами колыхал серо-синюю траву. Покатый ландшафт утекал к бесконечной, недостижимой точке невидимого горизонта, где серая земля встречалась с серым небом. Расстояние терялось в низких клубах каменной пыли, которые парили наверху, как огромный саван из промасленной шерсти. Дымка состояли из мельчайших частиц камня, взбитая до небес градом артиллерийского огня, который отутюжил планету часами ранее. Вокруг Рафена неслышно стенала Кибела. Ветер гудел среди бессчетного числа надгробных камней, которые расходились во все стороны настолько далеко, насколько могла видеть его оптика визора. Он стоял на могилах миллиардов погибших на войне и слушал, как ветер плакал о них, знакомое горячее желание битвы, плененного неистовства, испарялось под действием его железного самоконтроля. Случайный наблюдатель мог принять спокойного и недвижимого Рафена за надгробный памятник. На Кибеле действительно были места, где резные подобия Космодесантников венчали огромные башни из гранита. В этих святых землях были похоронены воины - родичи Брата Рафена, как дань уважения планете и величайшему мемориалу, который она представляла для Империума. Луна огромного газового гиганта, Кибела была военным миром-гробницей, одной из сотен планет на протяжении Ультима сегментума, объявленных Мавзолеем Отваги. Рафен сохранял неподвижность статуи, когда на краю его ауспекс сенсоров замерцало движение.
Некоторое время спустя из-за овальной могилы, вырезанной в розовом камне из вестана появилась фигура и кивнула Рафену перед тем как показать серию знаков руками в бронированных перчатках. Они были почти похожи: их человеческие очертания, заключенные в красный керамит, были широкими и массивными. Цвет блестел под мягким, благоговейным дождем.
Рафен ответил кивком и пригнувшись к земле стремительно выдвинулся из укрытия. Он не останавливался, чтоб проверить, следует ли за ним Брат Алактус, в этом не было необходимости. Когда Алактус последовал за Рафеном, Брат Туркио пошел за Алактусом, а за ним и Брат Беннек. Команда Космодесантников тренировалась и дралась плечом к плечу так много десятилетий, что они функционировали, как детали единой машины, каждый был связан с другими, как хорошо подогнанный винтик, действующий в безупречной гармонии. Бесшумно двигаться, не сказав ни единого слова, это было детской игрой для солдат, тренированных сражаться в самых различных условия. Он мог чувствовать их нетерпение встретиться с врагом; это как ощутимый запах в воздухе, с густым, медным привкусом.
Рафен обогнул разбитый обелиск, сломанной костью торчавший из кладбищенской травы, указывающий вверх осуждающий перст, порицающий грязные облака. Он спустился в неглубокую впадину. Днем ранее тут был благочестивый парк, посвященный пилотам флота, погибшим в войне за Роцен, но теперь это место стало округлой воронкой перепаханной земли. Здесь ударил случайный снаряд вражеской суборбитальной бомбардировки и вырезал полусферу, местами оплавив грязь до гладкого фульгурита. Коричневые лужи собрались в вырытых взрывом витиеватых гробах, их содержимое было разбросанно и под закованными в металл ногами Рафена кости и обветшалые старинные медали с хрустом втаптывались в грязь. Космодесантник выбирал дорогу меж скелетов и, достигнув противоположного края кратера, остановился, чтоб проверить направление.
Он взглянул вверх и увидел очертания нависающей над ним статуи ангела, его руки и крылья были расставлены так, как будто он был готов взлететь. Лицо статуи было безупречным и великолепным, ее глаза была подняты, чтоб смотреть в какие-то совершенные небеса, которые были бесконечно далеки от жестокой реальности этого земного царства. На долю секунды Рафен был убежден, что каменный серафим вот-вот повернет свое лицо к нему, явив лик Лорда Сангвиния, священного основателя и прародителя его Ордена. Но мгновение прошло и Рафен опять остался наедине с молчаливой статуей. Оба ангела, каменный и Кровавый были окутаны туманом и дождем. Он отвел взгляд и позволил себе еще раз вслушаться в ветер.
Рафен почувствовал как его кишки скрутило. Авточувства его шлема уловили новый звук, поддерживаемый непрерывными завываниями ветра крик, слабый и приводящий в ужас. Это был звук, вырванный из самых темных закоулков человеческого сердца, такое произношение могло сорваться только с языка по-настоящему проклятых. Десантник предположил, что Предатели готовились получить предсказание по внутренностям одного из рабов, до того как они предпримут еще одну вылазку.
Мгновение Рафен обдумывал эту мысль. Если заклятый враг готовил еще одну атаку, то это делало его миссию намного важнее. Он двинулся, под грозным оскалом дыхательной решетки шлема его лицо нахмурилось. Отряд легко бронированных, быстро передвигающихся скаутов могли бы выполнить это задание в два раза быстрее. Но все из отделения следопытов, приданного Рафену, были убиты во время первого штурма, когда залп крак снарядов разметал их ряды. Он стоял под укрытием обшивки "Носорога", когда вой сверхперегретого воздуха сигнализировал о приближении залпа и перед внутренним взором Рафена всплыл момент, когда байк скаутов завертело и перебросило через его голову, как будто он был не более чем игрушкой, отброшенной скучающим, раздраженным ребенком. Все, что осталось от молодых Десантников, какие-то рваные лохмотья и частицы обожженного керамита.
Он глубоко похоронил тлеющие угли своего гнева и продолжил, отогнав от себя упреки. Теперь мало что значило то, что им говорили перед прибытием на Кибелу, что это назначение полностью церемониальное, что это вопрос долга, а не сражение, в котором нужно драться. Возможно, он и его боевые братья неосознанно верили, что развращенным был не интересен этот мир-кладбище, теперь они отплачивали за эту ошибку кровью своих врагов.
Рафен перешел на шаг, когда они приблизились к леску, который враг выбрал для своего военного лагеря. Здесь явно кончались нетронутые, ухоженные газоны кладбища - по периметру лагеря Предателей расходились огромные, темные участки гниения, появляющиеся из расширявшегося кольца зараженных растений и токсичных отходов. В некоторых местах земля раскрылась подобно застарелой ране и исторгла из себя мертвых.
Могильные памятные камни лежали упавшими и изуродованными, рядом с черными, переплетенными костями, извергнутые свеже сгнившей землей. Палец Рафена подергивался на спусковом крючке болтера, внутри перчаток его суставы побелели. В нем горел порыв праведной ярости, страстное желание сражаться пело в его венах. Он жестом указал остальным Кровавым Ангелам отойти и держаться на своих позициях. Он заметил выгодную позицию на углу разрушенного склепа и впервые за этот день Рафен увидел врага. Он сделал все, чтоб устоять перед искушением изрешетить их.
Несущие Слово. Когда-то они были одними из самых набожных в Легионе Адептус Астартес, но эти дни давным давно канули в лету. Губы Рафена растянулись в гримасе отвращения, когда он наблюдал, как Космодесантники предатели расхаживали туда сюда, высокомерно маршируя меж тентов из содранной с орков кожи и все еще дымящихся после приземления шаров "Клешней страха". Он прислушался к тлетворным выкрикам вражеских демагогов пока те бродили по краю лагеря, выплевывая мерзкие молитвы и напевы, перекрикивая плачь рабов-сервиторов и непрерывно щелкая нейрохлыстами по спинам илотов.
Несущие слово были темным отражением Рафена и его братства. Их боевая экипировка была залита ярко-красным, оттенком запекшейся крови, на их броне преобладал единственный знак - вопящий рогатый демон на фоне восьмиконечной звезды.
Многие из Десантников Хаоса носили шлемы с рогами из филигранных и искусно вырезанных детских костей, или страницы из кожи с богохульным текстом, закрепленные на керамите обсидиановыми винтами. Другие ходили с непокрытыми головами и демонстрировали лица, покрытые ритуальными рубцами, клыками или крюками деформированных хрящей.
Один такой Десантник Предатель тщательно совершал богослужение, пытая раба, чьи крики так далеко разносились ветром. Одна его рука оканчивалась группой корчащихся металлических щупалец, которые щелкали и хлестали в воздухе, как будто имели собственный разум. В другой руке мучитель держал вибро-посох, который он использовал как скульптор, с бесконечной осторожностью отсекая узкие полосы плоти. Крики жертвы октавами колебались вверх и вниз, и Рафен внезапно понял, вражеский солдат играет на мужчине, как на инструменте, развлекая себя сочинением симфонии боли. Рафен отвел взгляд, сконцентрировавшись на непосредственной миссии. Его командир отделения, Брат-Сержант Корис дал совершенно четкие приказы - Рафен и его команда должна была просто найти лагерь врага и определить силы и диспозицию противника. Они не должны вступать в бой. Настроив ауспекс на собравшиеся войска, он различил штурмовые подразделения, массивные громады Терминаторов и всего лишь горстку машин. Он прикинул варианты: это могла быть разведка боем, возможно была послана сдерживающая, тяжело вооруженная пехота, чтоб проверить оборону планету до начала серьезной атаки. На мгновение Рафен задумался о судьбе их ротного корабля, оставленного на орбите; рано было говорить о том, что если такие огромные силы Предателей высадились на планете, то небеса уже принадлежат врагу. Он не рассматривал перспективы того, чтобы это значило для них. С более чем половиной погибших или раненых во время первоначальной неожиданной бомбардировки, Космические Десантники дрогнули и заняли оборону, инициатива сражение была на стороне врага. Но в следующее мгновение, локомотив мрачных мыслей Рафена был резко остановлен. Из открытого люка деформированного "Секача" вышла фигура, которая была на целых две головы выше всех остальных в лагере Предателей. Его броня по краям была покрыта зловещей золоченой гравировкой, и узор адских рун размазывался и сливался пока ауспекс Рафена изо всех сил пытался считать их. Свисающие с его рук и талии перевязи стальных цепей оканчивались горящими, черепоподобными жаровнями, в то время как на его плечевых пластинах был теплоотвод из омертвевших хребтов, который кажется, наполнял воздух тонкими струйками отравы. Рафен раньше уже видел чемпионов заклятого врага, так что у него не было сомнений, что он смотрел на магистра военных сил на Кибеле.
Кусочек воспоминаний проплыл перед взором Рафена пока он наблюдал, как высокий Несущий Слово приблизился и стал разговаривать с мучителем. Он вспомнил фрагмент описаний из лекций наставлений старого Кориса, когда седой ветеран служил инструктором. Несущие слово всегда единодушно носили извращенный знак Хаоса Неделимого, практиковали свои нечестивые культы под руководством высших чинов Предателей - и Рафен был уверен, что этот длинный был из их числа. Темный Апостол был здесь, у него на виду! Рука на болтере опять дернулась, и он позволил развлечь себя мыслью об убийстве этого животного, несмотря на звенящие в его голове приказы сержанта. Жажда крови сдержанно грохотала в ушах, знакомое предбоевое напряжение гудело в самой его сути. Единственным выстрелом он мог бы мгновенно посеять беспорядок в стане врага, но тогда он потерпит неудачу, их наблюдения будут поставлены под угрозу и оборона его братства в Некрополитии будет разбита. Неохотно он немного ослабил хватку.
За эти колебания Рафен почти поплатился жизнью. Руна интенсивно моргнула в визоре Космодесантника, слишком поздно предупреждая его о движении с фланга. Со скоростью, в которую невозможно было поверить из-за огромного веса его боевой брони, Рафен развернулся, одновременно отпуская хватку болтера. Он столкнулся лицом к лицу с Несущим Слово, отвратительная морда Космодесантник Хаоса была покрыта чередой истлевших отверстий и неровными зубами.
- Кровавый Ангел! - выплюнул он, произнося название Ордена как злобное проклятье. Рафен с дикой яростью ответил ударом торца болтера в лицо Несущего Слово, заставляя вражеского воина пошатнуться на ногах и отойти под прикрытие склепа. Он не посмел выстрелить, звук выстрела из болтера определенно всполошит всех Предателей в лагере и он знал, что никто из его боевых братьев не придет ему на помощь, чтоб не выдать себя. Однако это было не существенно, Рафен убил достаточно порожденной варпом мерзости, чтоб знать, что сможет убить еретика одними зубами и когтями, если понадобится. Пойманный врасплох, у него было только мгновение, за которое он должен был усилить свое преимущество и уничтожить это отродье, которое пачкало вселенную еще до его рождения.
Рука Несущего Слова поспешно дернулась к оружию на поясе. Пальцы, со слишком большим количеством суставов стремительно бежали по багряной броне. Рафен еще раз ударил болтером и пригвоздил ладонь как паука. Предатель пришел в себя и со всей силы ударил бронированным шипастым кулаком в голову Рафену, удар отозвался глухим звоном и Рафен услышал как раскололся керамитовый шлем, на его визоре появились трещины. Позволив оружию упасть в маслянистую грязь под ногами, Кровавый Ангел кинулся вперед и сомкнул свои бронированные руки на глотке Несущего Слово. Если бы враг тоже был в шлеме, Рафен никогда бы не вцепился в него таким образом, но порченный глупец думал, что лагерь достаточно безопасен, чтоб открыть лицо. Рафен сомкнул пальцы на твердой, жесткой шкуре на шее Несущего Слова, намереваясь показать ему цену его безрассудства. Потоки густой, жирной слизи начали сочиться из ран Предателя и он тщетно пытался вдохнуть воздух в трахеи, отчаянно пытаясь позвать на помощь братьев.
Шипованная перчатка раз за разом опускалась на его голову. Теплая кровь наполнила рот Рафена, когда под ударами его зубы зашатались. Предатель бил его, но Кровавый Ангел стойко держался, радость от вожделенного гнева и ненависти заглушали боль. Взгляд Рафена затуманился предчувствуя сладкую волну от убийства врукопашную, когда черный, змеевидный язык Предателя бешено задергался, нахлестывая при каждом неудавшемся вздохе. Он смутно осознавал, что Несущий Слово бьет его в грудь, крутясь, чтоб нанести хоть какие-то повреждения, прежде чем он оборвет его отвратительную жизнь.
Рафен краем глаза увидел отблеск костяного кинжала, затем в его левом бедре внезапно вспыхнула боль, он проигнорировал ее и сильнее сжал хватку, сминая глотку Несущего Слово в кусок окровавленного мяса и сломанных хрящей. Безмолвный и бездыханный Космодесантник Предатель умер и соскользнул из его заляпанных ихором пальцев на землю. Рафен пошатнулся и отступил на шаг назад, адреналиновый удар вызвал головокружение. Когда он наступил на ногу, свежий поток агонии ударил по ней и он увидел, где точно клык ножа Предателя пронзил его броню. Шоковый гель и коагулянты бурлили вокруг раны и темнели когда боролись с последствиями пореза. Рафен скорчил гримасу, демонические ножи врага всегда были покрыты ядом и он не желал быть зарезанным таким недостойным противником.
Кровавый Ангел схватил рукоятку клинка Хаоса и почувствовал, как она корчилась и сгибалась, подрагивая как желавшее сбежать существо. Он почувствовал как она запузырилась внутри, мясистые органы пульсировали, когда высасывали из него кровь подобно паразиту. С рычанием Рафен вырвал зазубренный клинок из бедра и поднес его к глазам. Клинок был живым существом, каждая кромка его пилообразных краев из пожелтевшей эмали увенчивалась крошечной черной глазницей. Деформируясь, он шипел и дребезжал в бессильной ненависти к Рафену. До того как Космодесантник успел отреагировать, клинок набрал воздух в дыхательные мешочки и выплюнул облако, высосанной из него крови, рассеивая ее впечатляющим розовым туманом.
Рафен разломал его на две части, но было слишком поздно, в лагере Несущих Слово все оставили свои дела и посмотрели вверх, ноздри и языки пробовали висящий в воздухе тонкий аромат. Он разразился гневным проклятьем и отбросил мертвое существо в сторону, в первый раз за часы нарушив радиомолчание.
- Отступаем!
Четверо Кровавых Ангелов вырвались из укрытия, двигаясь настолько быстро, насколько позволяли их аугментированные ноги и силовые доспехи. В десять раз больше Несущих Слово достигли края рощи и начали преследование, дико загрохотали болтеры и шум уродливых голосов повысился в возбуждении.

В ЛАГЕРЕ ниже, Танкред замешкался, вибро-посох в его руке извивался, когда он двинулся вперед присоединиться к погоне, но когда осознал, что его хозяин не сдвинулся ни на дюйм, тщательно все обдумав, он расслабился и задрал голову. Искаван Ненавистный, Темный Апостол Девятого воинства Гаранда, улыбаясь растянул свои бескровные губы намного шире, чем это смог бы сделать любой человек.
Один из его трубчатых языков появлялся и исчезал, пробуя влажный воздух.
- Хныкающий щенок, - наконец-то произнес он, катая во рту слабый привкус разлитой крови Рафена, - Судя по его вкусу, чуть старше ста лет.
Он посмотрел на Танкреда.
- Возможно, я должен быть оскорблен, что эти полукровки сочли детей пригодными чтоб послать шпионить за нами.
Мучитель оглянулся на перекрученную и разбитую плоть, творение рук своих.
- Горстка скаутов едва стоят усилий, ваше великолепие.
Краем глаза Танкред видел, как Искаван кивнул соглашаясь и подавил улыбку. Несущий Слово поднялся на свою должность второго после Темного Апостола за счет хитрости и откровенной жестокости, но многое из его мастерства брало начало из его способности предсказать настроение Искавана и высказать точно то, что хотел услышать его командир. За четыре с половиной века службы, Танкред только три раза вызывал неудовольствие хозяина и самым ощутимым последствием была отметина, которая осталась когда Искаван своими кинжальными зубами откусил его органическую руку. Мучитель получил свои щупальца, чтоб заменить утраченную гибкость.
- Пусть голодные преследуют их до их вшивой конуры, - сказал Искаван скорее Танкреду, чем оставшимся в лагере Несущим Слово, - Мы скоро присоединимся к ним.
Темный Апостол обрушил полную силу своего мрачного взгляда на мучителя и небрежно потеребил острый рог на подбородке.
- Меня не должны прерывать, пока я не закончу свое причастие.
Танкред расценил эту реплику как сигнал продолжать и кивнул паре полумеханических илотов. Каждый из этих бывших людей взялся за концы стойки на которой лежала жертва Танкреда. Гомункулы на отрыгивающих газ поршнях вместо ног выдвинулись в центр лагеря, их руки, вместо плоти и костей были заменены железными лонжеронами, оканчивающиеся ржавыми блоками с веревками. Их ноша слабо стонала, но все еще цеплялась за остатки жизни благодаря виртуозному таланту мастерства Танкреда. Несущий Слово наклонился к голове умирающего раба и зашептал.
- Откажись, - прохрипел он, - откажись от своей любви.
- Да, - с полным ртом крови умудрился пробулькать илот, - я отдаю мое сердце и плоть и душу тебе, величайший.
Его рот, кажется, растянулся в неровной ухмылке, блаженный, стеклянный взгляд уперся в тяжелые, унылые облака над головой.
- Пожалуйста, я жажду блага агонии. Пожалуйста!
Раб начал плакать и Танкред провел своей когтистой рукой по оцарапанному лбу мужчины. Бедняга боялся, что ему позволят умереть без изысканной боли благословения Искавана.
- Не бойся, - ворковал Танкред, - ты познаешь мучения, которые испытывал сам Лоргар.
- Спасибо! О, спасибо! - илот закашлялся и жирная, тяжелая капля артериальной крови скатилась по его щеке. Танкерд подавил желание слизнуть ее и развернулся, чтоб поклониться хозяину.
- С вашего разрешения Апостол?
Искаван облизнул губы.
- Принеси мне мой крозиус.

ПОКА оседала пыль от бомбардировки Кровавые Ангелы укрепляли здание Некрополитии, упавшие готические иглы и широкие обелиски служили рукотворной защитой. Здание было вычурной комбинацией Имперской часовни и сторожевого поста, но теперь оно было разрушено. Его единственными жителями были священник-губернатор планеты и его маленькая когорта смотрителей, они погибли первыми, когда обрушился центральный минарет здания. Было это плохо или хорошо, но теперь Кибела была под полным командованием Брата-Капитана Симеона, старшего офицера Десантников. Присев на верху еще стоявшего угла Некрополитии, Симеон первым увидел среди могильных плит подступающего врага. Он вытащил свой цепной меч и салютовал им.
- Сыны Сангвиния! - Его голос прорезал воздух, как перезвон церковного колокола, - К оружию!
Под ним, где заканчивалась мраморная площадь, и начинались могилы, Брат-Сержант Корис схватился рукой за упавшую каменную колонну и приподнялся, чтоб взглянуть на врага. Он видел бегущее и отстреливающееся подразделение Рафена, приближаясь, они посылали во врага рассчитанные очереди болтерного огня, за ними шла бурлящая волна Космодесантников Хаоса, гудящая и вопящая орда двигалась как рой красной саранчи.
- Братья на поле! Целься! - приказал он и чтоб подать пример, закаленный солдат выстрелил в голову Несущему Слово, который был на расстоянии вытянутой руки за спиной Туркио.
Беннеку повезло меньше и Корис зарычал от гнева, когда Десантник потерял ногу от близкого разрыва из выстрела из плазмагана. Бронированная фигура Беннека кувыркнулась и упала, и Несущие Слово перескочили через него не останавливаясь.
С воплем от усилия, темно-красной вспышкой Космодесантник прыгнул над головой Кориса, перекрутился в воздухе и приземлился прямо за каменной баррикадой. Сержант развернулся, когда Рафен задыхаясь, поднял болтер и прошил воздух выстрелом; Предатель, который наступал ему на пятки, был уже на полпути над обелиском и в этот момент болт Рафена с визгом откинул его назад.
Когда две стороны столкнулись, воздух запел от энергий и взрывов.
- Будь они прокляты, эти гады вцепились как песчаные клещи!
Корис быстро и отчетливо ухмыльнулся Рафену.
- Ты притащил с собой обратно компанию, да, парень?
Рафен смутился.
- Я...
Залп огня Предателей взорвал землю у их ног.
- Брат Рафен! - Симеон скакал в их сторону по испещренной земле, петляя между вспышками взрывов и завыванием смертельных рикошетов.
- Когда я говорил тебе, что нам нужно изучить врага поближе, я не думал, что ты воспримешь это так буквально.
Капитан выпустил залп разрывных снарядов из болт пистолета прямо в шеренгу неприятеля.
- Не важно.
Корис вышел из перестрелки и позволил Туркио занять его место.
- Говори, парень. Что у этих отрыжек варпа припасено для нас?
Его взволнованный голос раздавался над постоянным треском выстрелов.
Рафен указал на юг.
- Штурмовая группа, больше похоже на разведку боем, - ответил он, хладнокровно отчитываясь с тем же бесстрастием, которое демонстрировал на тренировках, - Отделение Терминаторов и танки, по крайней мере три "Секача".
Симеон скривился. Его нескольким тактическим Десантникам практически без тяжелого вооружения будет сложно удержать линию обороны против такого отряда.
- Есть еще кое-что, - добавил он утверждая, а не спрашивая. Рафен проигнорировал низкий гул болтов, просвистевших у него над головой.
- Верно. Терра защитит меня, но я рассмотрел одну из их извращенных церемоний, жертвенное гадание. Там в лагере за ней наблюдал Темный Апостол.
- Ты уверен? - давил Корис, щелчки попаданий барабанили по плиткам вокруг них.
- Бог-Император мой свидетель, - ответил Рафен.
Симеон и Корис обменялись взглядами, это усложняло дело.
- Если один из этих архипредателей осквернял здесь могилы, то их планы относительно Кибелы ясны.
Симеон вставил новый рожок в болтер, следя глазами за жаркой битвой, где столкнулась и дралась кроваво-красная и темно-красная броня.
- Он будет искать, где установить их собственные богохульные монументы и осквернить землю своим проклятым благословением.
- Этого не произойдет, - проскрежетал Рафен. В нем заструился жар ярости.
- Нет, не произойдет, - согласился Симеон, обнажив клыки. С ревом он кинулся в бой, его цепной меч заскрежетал ударив Несущего Слово и отправив того скользить по мрамору. Стреляя, Рафен и Корис кинулись за ним в гущу сражения.
- Слушайте меня, Кровавые Ангелы! - воззвал голос Симеона, - Именем алого Грааля, заставьте обратиться в бегство этот поток...
Слова капитана оборвались, когда крошечная сверхновая звезда охватила его и венок раскаленной плазмы превратил камень у его ног в шлак. Рафен заметил единственную, краткую вспышку ослепительно белого, затем разом детонировали боеприпасы Симеона, отбросив его в сторону взрывной волной.

ИСКАВАН взял свой самый нечестивый символ должности и обнял его, как родитель обнимает любимое дитя. От крозиуса в его руке шло актиническое сияние, которое выросло, когда пальцы сжали его. Оружие вздохнуло, обрадованное близостью своего хозяина, взволнованное перспективой того, что произойдет дальше. Бормоча про себя нечестивую литанию, Темный Апостол опустил диск клинков навершия посоха в ведро под стойкой для пыток Танкреда. Он размешал густую, свежую кровь. От жидкости пошел пар, вскипая вокруг проклятого орудия.
- Из огней предательства, - прогудел Искаван, - к крови мщения.
Танкред поднял вибропосох над телом илота, чтоб он мог видеть, что смерть осенила его.
- В след за носителем слова, избранным сыном Хаоса.
Мучитель погрузил посох в желудок раба и разорвал его, наслаждаясь криками. Несущие Слово, стоящие вокруг них, произнесли в унисон.
- Вся хвала воздастся ему.
Искаван воздел пропитанный крозиус к серым небесам, ритуал осквернения был повторен еще раз, как это было на бесчисленных мирах, перед бесчисленными победами. Он взглянул на Танкреда, который сгорбился над разбросанными внутренностями жертвы.
- Что ты видишь?
Потребовалось наивысшее в жизни Танкреда усилие чтоб соврать хозяину.
- Смерть идет. Взгляд Лоргара прикован к нам.
Слова почти душили его.
- Мы должны утолить голод богов.
Его черное сердце сжималось в груди, Танкред в страхе и тревоге уставился на внутренности перед собой. Кольца выпавшего кишечника, брызги крови, расположение органов - конфигурация была ужасной и зловещей. Вот, он увидел признаки чего-то чрезвычайно мощного возрождающегося к жизни, новая сила была настолько мощной, что затмевала Танкреда и его хозяина. Игра света и тени была запутанной, так что мучитель не был уверен, откуда появится эта мощь, но он явно видел, что на своем пути она принесет с собой разрушение и уничтожение. В конце концов, он смог оторвать себя от этого зрелища, его заключительное толкование несло тревожащее предсказание. Они оба, он и Искаван не доживут, чтоб увидеть развязку событий, которые они запустили в этот день. Темный Апостол пристально посмотрел на него, в его глазах светилось какое-то подозрение.
- Это все, что ты увидел, Танкред?
Слова рвались с разлагающихся губ мучителя, борясь, чтоб быть услышанными, но со слепой уверенностью он знал, что такое фаталистическое предсказание приведет Искавана в ярость до такой степени, что Танкред первым изведает на себе мощь свеже напившегося крови крозиуса. Он посмотрел вниз, надеясь что это будет казаться проявлением почтения, молясь богам, чтоб не вызвать неудовольствие хозяина.
- Я видел смерть, повелитель.
- Хорошо.
Искаван приковал цепью к запястью свое подергивающееся, жаждущее оружие.
- Давайте донесем слово противнику и посмотрим как он внемлет ему... или погибнет.
В ответ космодесантники Хаоса заорали и завопили церковные гимны и мантры, когда жажда битвы охватила и поглотила их. Танкред ковырялся в своих новых страхах как в струпьях раны.

ЖЕСТОКАЯ смерть Симеона прокатилась похоронным звоном по периметру, это чувствовалось почти как физический удар по рядам Кровавых Ангелов расположенных по краям Некрополитии. Герой Виргона VII, победитель восстания на Такстеде и прославленный воин Компании на Алконисе был убит. Брата-капитана почитал и уважал каждый Десантник в Ордене и за века, что они дрались рядом с ним, каждый из них мог вспомнить, что обязан жизнью отважному офицеру. Сам Рафен был почти убит закапывающейся миной на Иксионе, которую заметил Симеон за мгновение до того как она выскочила. И теперь, когда Кровавый Ангел рассматривал участок обожженной земли, которая отмечала место, где умер капитан, он понял, что воспоминания об этом моменте ускользают от него, как будто они тоже исчезли в плазменной вспышке.
Корис теперь был старшим офицером и грубоватый, старый боевой пес кажется намеревался вырезать кровавую дань за смерть капитана со всех без исключения Несущих Слово. Но Рафен знал ветерана лучше, чем большинство из Десантников и он видел у своего бывшего учителя признаки душевного страдания, не видимые для других.
Несмотря на ободрения и воодушевления от Кориса, внезапная смерть Симеона нанесла их моральному духу смертельную рану и воля оставшихся мужчин была поражена, кровью истекая на траву.
Рафен видел пополнение в рядах врага, когда остальные силы Несущих Слово присоединились к битве и в этот момент он был уверен, что они умрут здесь. Вдалеке мелькнула нечестивая вспышка от пылающего силового оружия и Предатели одобрительно взвыли. Они отступили, рубиновая волна откатилась на край поля, чтоб возвратиться валом. Затем они пришли, убивая и разрывая друзей Рафена на кровавые клочки. Его оружие грохотало, дуло исторгало жар, когда пули величиной с его кулак разрывали врага, но затем на поле брани опустился заставляющий замирать сердце звук разрезанного воздуха.
Рафен инстинктивно взглянул вверх и почувствовал холод в желудке. Сквозь низкие облака падал десяток ярко красных десантных "Громовых ястребов", каждый ощетинился ракетами и пушками, каждый был под завязку загружен Десантниками, восполнить потери. Едва видимые в инверсионном следе и дыме сражения, машины сделали круг над врагом и развернулись.
- Нам конец, - сказал Туркио, как будто эти слова были его последними, - С таким подкреплением, мы утонем в море совращенных.
- Тогда мы завалим тут все их трупами, прежде чем...
Голос Рафена потонул, когда "Громовые ястребы" как один открыли огонь и яркие копья света ударили из лазпушек. Но выстрелы предназначались не им. Лучи пролетели над Десантниками и с разрушительным эффектом ударили в скопление Несущих Слово, убивая одной яркой вспышкой подразделение Терминаторов Хаоса. Теперь и остальные летчики выпустили массу ракет "Адский удар", которые яростно рвали на части Предателей.
Глаза Рафена широко раскрылись, когда главный десантный корабль закрыл небо над ним и в мельтешении красного он увидел эмблему на корабле: пара серебряных крыльев ангела, украшенных мерцающей кровавой слезой. Волею Императора, Кровавые Ангелы были вырваны из пасти забвения своими боевыми братьями.

пятница, 11 ноября 2011 г.

Атлас Преисподней

Атлас Преисподней, Atlas Infernal by Rob Sanders

Танец без Конца: Руины Ияндена
«…это произошло на могущественном эльдарском искусственном мире Иянден, что на востоке галактики. Я был гостем и созерцателем в его полуразрушенных залах, и в те дни узнал о трагедиях Второй тиранидской войны и о роли, которую сыграли чужаки-эльдары в победе над врагом.
Хозяева мира также поделились с нами редким даром, немногие люди были сочтены достойными подобного зрелища. Мы были там, когда в искусственный мир Иянден нанесла неожиданный визит труппа арлекинов, их сородичей. Ясновидец Икбраэзил устроил так, что мы тоже смогли посмотреть на их выступление. Подозреваю, не просто по прихоти, но дабы внушить нам, как сплочен его древний народ. Арлекины, как вам, возможно, известно, – это часть расы эльдаров, на которую возложена ответственность за сохранение истории. Они путешествуют от мира к миру, оживляя легенды и прошлое эльдаров посредством танца, представлений и демонстраций боевых искусств. Арлекины одновременно являются слугами Смеющегося Бога – единственного божества их расы, которое пережило великое Падение – и стражами священной Черной Библиотеки Хаоса. Эта Библиотека – тайный искусственный мир, скрытый в Паутине, святилище эльдаров и хранилище запретного знания о Губительных Силах вселенной.
Для арлекинов нет разницы между искусством и войной, они – архетипичные воины-поэты, путешествующие по запутанным просторам Паутины, чтобы приносить просветление своим зрителям и верную смерть прислужникам тьмы. Труппа арлекинов представила Ияндену Танец без Конца, который, как мне сказали, инсценирует неотвратимое Падение эльдарской цивилизации. В то время как мимы исполняли роли в этом эпическом произведении, Провидцы Теней выпускали в зал галлюциногены и воздействовали на зрителей своими мощными телеэмпатическими способностями. То, что лишь подразумевали слова и действия арлекинов, делали реальным галлюциногены и психоэмоциональные манипуляции провидцев. Мы полностью погрузились в пьесу, чего ни в коей мере не может воспроизвести ни одно человеческое произведение искусства. Мы стали единым целым с историей.
Творения арлекинов многочисленны и разнообразны, и после представления ясновидец Икбраэзил рассказал мне, что события, изображаемые выступающими арлекинами и имеющие значение для судьбы их расы, не всегда принадлежали истории. Некоторые из них происходили в настоящем, когда шли представления, а некоторым, сказал он, лишь предстояло произойти».

Инквизитор Бронислав Чевак, «Письма касофилийцам»

Пролог

Место падения искусственного мира Утуриэль, протомир Дарктур, субсектор Мебиус

ХОР

– Возможно, если бы вы, инквизитор Малчанков, потратили больше времени на изучение ксеносов и меньше – на их сожжение, то смогли бы лучше понять важность того, о чем я говорю, – услышал дознаватель Раймус Клют своего начальника.
Клют омочил руку в чаше со святой водой и изобразил влажными пальцами знак аквилы. Поправив плащ, наброшенный поверх безупречно начищенного панциря, молодой дознаватель отодвинул в сторону тяжелую занавесь и прошел в импровизированные покои инквизитора, огороженные темными холщовыми стенами. Старик, окруженный небольшой группой сервиторов-нексоматов с мертвыми глазами, вел конференцию в центре высокого шатра. Каждый однозадачный дрон стоял, соединенный с последующим, и между автоматронными телами свисали пучки вокс-линий и кабелей. Посредством каждого из них говорил внушающий ужас представитель Святой Инквизиции. Конклав собрался со всех концов субсектора Мебиус.
Древний старец Чевак стоял за кафедрой, полный гнева, как будто он нарочно рисковал изношенной, узловатой нитью собственной искусственно продлеваемой жизни. Пластекло шлема-пузыря было мутным от слабого дыхания и скрывало темные круги под глазами. Безволосый, покрытый возрастными пятнами череп и глубокие морщины на увядшем лице говорили о вечности, проведенной в исследованиях и стычках. Массивный криогенный скафандр вздыхал и шипел, выделяя азот, под лохматым, печеночно-бурым пальто из шерсти фенрисийского мастодонта.
Перед ним стоял распятый нексомат, чье измученное, выращенное в баке тело было пронизано антеннами, и их телескопические окончания выходили из пальцев и основания шеи. В грудь была вмонтирована система громкоговорителей, откуда доносился грубый и отрывистый голос Малчанкова:
– А если бы вы проводили меньше времени в поисках нечестивой мудрости чужаков и больше – в поисках собственной души, высший инквизитор, то осознали бы, как далеко вы отошли от истинного пути Бога-Императора.
Клют увидел, как начальник, побагровев, извергает в ответ бурю ругательств и адских проклятий. Дознаватель покачал головой. До того, как стать аколитом Бронислава Чевака, Клют был хирургеоном почтенного высшего инквизитора. Он ему тысячу раз советовал сдерживать гнев. Четырехсотлетний инквизитор мог умереть просто от поднимающейся желчи.
Синтис-Шесть почтительно приблизилась к дознавателю – это была скорее тонкая, как веретено, машина, нежели женщина – и начала выдавать ему один инфосвиток за другим. Клют разворачивал их и без интереса возвращал обратно калькулус логи. Не желая тревожить высшего инквизитора, занятого длительным совещанием, она обрушила на его аколита логистический кошмар, который представляло собой управление живой силой и операциями Чевака. В обязанности Клюта входило ежедневное разгребание горы всяких мелочей. Быть может, в деталях действительно кроется Бог-Император, но это не слишком интересовало Бронислава Чевака, поэтому он оставлял своему молодому ученику все стратегические и организационные проблемы деятельности Ордо Ксенос на Дарктуре.
– Записывай, – приказал ей Клют. – Надо отправить посланников к исповеднику-милитанту Карадоку и полковнику МакГреллану. Пусть уважаемый исповедник прикажет бригадам землекопов в зонах Омикрон двигаться обратно к периметру лагеря через Омега-восток. Полковник МакГреллан должен передать то же самое своим инженерам. Пусть он заставит Горгон организовать перевозку Корпуса Смерти и монахов-ополченцев и направит всадников в качестве эскорта. Убедись, что полковнику известно о повторном заселении заброшенных траншей на полуострове эвриптеридами. Если его люди попробуют там пройти, их порежут на части.
Калькулус логи одновременно записала сообщения для обоих адресатов и стремительно убралась. Чевак все так же поливал ядовитыми обвинениями собеседников, в то время как несчастный нексомат, передающий его вокс-сообщения, с трудом выносил напор инквизиторского гнева.
– Сколько уже? – спросил Клют у фигур, стоящих в тенях комнаты-шатра.
– Шестнадцатый час, – ответила сестра Крессида. Ее окутывал призрачный дым палочки лхо, идеальные зубы сжимали тонкий мундштук. На элегантном одеянии женщины можно было отчетливо разглядеть медицинские знаки ордена госпитальеров Неугасимой Свечи. Она опиралась на резную трость Чевака, сделанную из железного дерева, с вставленным в набалдашник эльдарским камнем духа, из-за чего та походила на скипетр. Сестра держала ее при себе, пока не закончится конференция субсектора.
– Хотела отдать трость, чтобы он мог отдохнуть. Не берет.
– Ты, бесстыжий щенок… – услышал Клют в разгоряченном потоке слов. Чевак и Малчанков закричали друг на друга, и комнату наполнил стрекот вокс-траффика и искаженных помех: конклав Мебиуса поднял настоящий гвалт.
Архимагос Фемус Мельхиор возвышался над сестрой, его волосатые руки и сгорбленная спина блестели от пота, выступившего от жара кузни и тяжелой работы. Он походил на некое хтоническое божество, украшенный бородой из мехадендритов, взирающий единственным, гротескно увеличенным глазом через множество линз, подобно наростам выдающихся сбоку лица. Магос состоял в свите Чевака с тех самых пор, как высший инквизитор совершил путешествие на искусственный мир Иянден. Ковен ксенаритов-диагностиков с Вулькретии предложил его услуги в дар человеку родственного духа. Мельхиор и впрямь оказался настоящим подарком для Чевака, помог ему во множестве технически-духовных проектов и разработал криогенный костюм жизнеобеспечения, который не только сохранял тело инквизитора, но и позволял двигать ветхими, почти лишенными мышц конечностями при помощи улавливающего мысленные импульсы элемента, встроенного в затылок.
– Он все бьется с Малчанковым, что молот с наковальней, – прогрохотал Мельхиор, – с этим монодоминантом, выходцем из ада. Нет, парень, высший инквизитор не потерпит, чтоб его прервали.
– Потерпит ради этого, – парировал дознаватель, показывая им инфопланшет.
Забрав у сестры Крессиды трость, он шагнул в конференционную.
К пронизанному антеннами сервитору был присоединен еще один нексомат, – вместе они походили на скованных цепью заключенных – посредством которого в словесной войне участвовал другой инквизитор. У этого дрона было ящикообразное туловище, ноги отсутствовали, и он был встроен в кресло, передвигавшееся на колесах и гусеницах. Его тело представляло собой множество ячеек, в которые нексомат то и дело втыкал вокс-кабели, вытаскивал и менял их местами. Половину его головы занимала колоколообразная оболочка, внутри которой на раме было закреплено вручную управляемое вокс-устройство.
– Вероятно, наш коллега из Ордо Еретикус предлагает, – затрещал голос из нексомата, – что перед тем, как мы разрешим вам привлечь дополнительные ресурсы, вы потратите определенное время в молитвах о покровительстве в этом деле. Я бы предложил святую Этельберг с Бона Фидии. Использование духовных технологий ксеносов, даже во имя и в интересах Бога-Императора, не должно приниматься легко, если вообще должно приниматься.
Гулкий, утихомиривающий голос великого магистра Эфисто Шпехта пробился через решетчатые динамики сервитора, перекрывая все споры и разговоры в помещении. Шпехт был амалатианином до мозга костей. Если бы не несколько радикальные взгляды Чевака, то явное старшинство давно бы сделало его великим магистром субсектора, и ему не пришлось бы спорить о деталях с консерваторами вроде Шпехта.
– Эфисто, неужели ты действительно думаешь, что этого бы хотел Император? – спросил Чевак и продолжил, не дожидаясь ответа. – Чтобы мы просто ждали, пока положение дел продолжает ухудшаться? Разве не должны мы делать все – все, что в нашей власти – чтобы ускорить его возвращение туда, где он должен быть, чтобы он вновь стал не только духовным, но и физическим лидером Империума и провел его сквозь эти неспокойные времена?
– Бог-Император уже показал нам, чего он хочет, – перебил Малчанков. – Великий крестовый поход был его священным приказом завладеть галактикой во имя человечества. Он не торговал и не заключал союзы с ксеносами, подобно таким предателям веры, как ты, Чевак.
– Я не считаю мудрым спорить о том, что бы намеревался делать Его Благое Величество в подобных обстоятельствах, – прервал ругань великий магистр Шпехт.
– Эльдары – древняя раса, которая забыла о воскрешении путем перевоплощения и технологиях передачи души куда больше, чем человечество вообще когда-либо узнает… – настойчиво прохрипел Чевак.
– Ересь! – выкрикнул Малчанков.
– Конечно, когда об этом судят пуритане-анархисты, помешанные на собственной важности! – вскипел престарелый инквизитор и повернулся к распятому нексомату. – Ты – ведьмоубийца, проповедник тауматургицида, под твоей тиранией сгорели бы все те, кто питает Астрономикон, и те, кто благодаря его свету ведет корабли Империума. Ты бы расправился с половиной своих братьев-инквизиторов из-за их талантов, убил бы телепатов, посредством которых твоя собственная власть распространяется меж звездами. Малчанков, у меня нет сомнения, что в своем безумии ты бы отправил на костер самого возлюбленного Императора, заметив в нем растущие сверхчеловеческие способности.
– Чудовищный схизматик, – бросил в ответ монодоминант.
– Инквизиторы, прошу вас!
– Ты заплатишь мне кровью, Чевак. Ты слышишь? Я приду за тобой, высший инквизитор…
Нексомат-сервитор Малчанкова вдруг содрогнулся и сообщил ровным голосом:
– Вокс-связь оборвалась.
Никто в комнате не сомневался, что нексомат на другом конце канала погиб.
– Господа, пожалуйста! – продолжал настаивать Шпехт. – Не так Священные Ордо должны взаимодействовать меж собой.
Клют склонился перед кафедрой под раздраженным взглядом Чевака и передал инквизитору инфопланшет. Чевак раздраженно схватил его и уставился на содержимое сквозь увеличительную секцию шлема-пузыря.
– Он ушел, Эфисто, – сказал Чевак великому магистру, а затем, удовлетворенный увиденным в планшете, добавил. – Теперь ухожу и я.
Чевак повернулся к Мельхиору, провел пальцем поперек шеи и слез со своего возвышения. Собрание подошло к концу. На какой-то миг Клюту почудилось, что на лице начальника проявилось сильнейшее волнение.
– Капитан Кесада? – спросил высший инквизитор, возвращаясь к планшету.
– Караул Смерти уже на месте и ждет ваших приказов, милорд.
Отбросив занавес, Чевак вышел из комнаты с холщовыми стенами, едва протиснув наружу свое толстое пальто. Он перебросил инфопланшет сестре Крессиде.
– Они нашли его? – спросил Мельхиор, готовый следовать за ним.
– Омега-запад, – сообщил им Клют.
– Архимагос, готовьте свою команду, поедете во второй волне. Сестра Крессида, мы не знаем, что там обнаружим, если нам повезет, это будет гнездо эвриптерид. Доложите персоналу санитарной станции и подготовьте личный хирургический блок высшего инквизитора.
– Осторожнее там, – предупредила Крессида, сняла медицинскую сумку Клюта со своего плеча и перевесила ее на плечо дознавателя.
– Клют! – окликнул его Чевак из «Саламандры» Корпуса Смерти, стоящей снаружи.
– Пошлите за Идолопоклонницей, – сказал Клют Крессиде и Мельхиору, – и будьте готовы.
С этими словами он исчез за занавесями следом за начальником.

Клют крепко держался за поручни, «Саламандра» мчалась меж палаток лагеря Ордо Ксенос. Надев пласмаску, дознаватель глубоко вдохнул.
Дарктур был юным миром. Хотя его атмосфера и могла поддерживать жизнь человека, воздух был разрежен и небогат кислородом. Без маски Клют устал бы в считанные секунды и через несколько минут упал бы на колени, не говоря уже о раскалывающих череп головных болях, которые поражали каждого, кто пытался выйти из своего временного жилища без маски. Небеса были желтыми, как застарелый синяк, а большую часть поверхности покрывал чернильно-черный океан. По приказу Чевака 88-ой инженерный полк Корпуса Смерти Крига разбил лагерь на одном из унылых, лишенных каких-либо примечательных черт архипелагов, разбросанных в темном море. Когда инквизитор нашел район, где в древности упал искусственный мир Утуриэль и разлетелся по зыбучим пескам архипелага и неглубокому океанскому дну рядом с ним, он потребовал у исповедника-милитанта Карадока с близлежащего кардинальского мира Бона Фидия организовать трудовое ополчение. Младшие прокта-ценобисты, как называли этих монахов, мечтали выполнять полезную и простую работу во имя Императора. За веру их вознаградили следующей задачей: выкопать множество археологических траншей под профессиональным присмотром инженеров МакГреллана из Корпуса Смерти. Это было нужно Чеваку, чтобы отыскать фрагменты упавшего здесь колоссального мира-корабля эльдаров. Один только физический труд был достоин легенды, не говоря уже о движущихся влажных песках и грязевых ямах, которые подрывали усилия трудового ополчения, и эвриптеридах, выползающих на берег и рвущих гвардейцев Крига на куски.
«Саламандра» неслась по вязкому песку к зоне Омега-запад, навстречу ей из палаток выбирались гвардейцы в газовых масках и заляпанной грязью форме. С ними были и ценобисты, у которых закончилась смена. Прервав свои молитвы, они также преклоняли колено в пропитанный водой песок, чтобы почтить присутствие высшего инквизитора. Чевак, похоже, не замечал их, его сознание витало где-то вдалеке.
– Где Жоакхин?
– Идолопоклонница уже в пути. Мудро ли это было, милорд?
– Что мудро? – переспросил Чевак, очевидно, уже забывший недавнюю сцену.
– Отчуждение от Ордо Еретикус.
Оба улыбнулись тому, какое слово выбрал Клют. Морщинистое лицо Чевака посетила нечастая гостья – кривая ухмылка.
– Валентин Малчанков – чудовище: пуританин, монодоминант, маньяк. К несчастью, Святым Ордосам нужны подобные люди.
– Но он угрожал, что отнимет у вас жизнь, сэр.
– Точнее, то, что от нее осталось.
– Можем ли мы позволить себе заводить таких врагов? – спросил Клют, возвращаясь к теме. – В том смысле, милорд, что мы, по-видимому, не получим подкрепления, о которых вы просили.
– Если мы действительно нашли залы святилища Каэла Менша, то нам не понадобятся дополнительные ресурсы, и нам не надо будет опасаться Малчанкова и его пустых угроз.
«Саламандра», наконец, покинула лагерь Ордо Ксенос и двинулась по зыбкой дороге. Транспорт пересек защитную насыпь, и они выехали прямиком к сражению. Клют увидел конных гвардейцев Корпуса Смерти, чьи лица были закрыты масками противогазов. Солдаты пытались спасти нескольких крепких криговских скакунов, которые кричали, утягиваемые под поверхность земли. Всадники Смерти спешились и поливали песок лазерным огнем из винтовок «Люциус». Раздалось несколько взрывов, раскидавших сыпучий грунт во все стороны. Из-под дюн выбрались три огромных эвриптерида и набросились на гвардейцев и коней.
Морские скорпионы были вершиной пищевой цепочки на Дарктуре, единственным видом из мириад созданий протомира, который выбрался на сушу. Покрытые прочной пластинчатой броней чудища походили на гигантских вшей, вооруженных бритвенно-острыми клешнями и примитивными жалами. Под брюхом у них росли шипы, напоминающие жгутики простейших, которые постоянно находились в песке и фиксировали вибрацию почвы и движения добычи. С тех пор, как имперские войска прибыли на кровавые берега их планеты, эвриптериды особенно полюбили конину, но в основном питались монахами-работниками Карадока.
Гвардейцы поскальзывались и вязли в движущихся песках, а скорпионы резали на части перепуганных скакунов Крига. Лазерные лучи отлетали от твердых панцирей чужеродных тварей, и лишь выстрелом из гранатомета удалось повалить одну из них на спину. Сержант Корпуса Смерти принялся за дело, обрушив цепной меч на чудовищное брюхо зверя. Но к оставшимся двум присоединился третий, а затем и четвертый, и тогда Клют решил привлечь внимание Чевака к битве.
– Может, надо помочь? – спросил дознаватель, положив руку на свою медицинскую сумку.
– Двигай дальше, – не помедлив и секунды, приказал высший инквизитор водителю из Корпуса. Дела Инквизиции были слишком важны, чтобы гибель простых гвардейцев заставляла их ждать. – Если мы сможем раскрыть тайны эльдарской передачи душ, их духовный механизм божественного воплощения, то представь себе, чего достигнут те, кто последует за нами? – продолжил инквизитор, возвращаясь к предыдушей теме. – Мы проложим путь к воскрешению Бога-Императора, ибо если смертный может стать богом, то, несомненно, и бог может стать смертным человеком.
– Что вы имеете в виду, милорд?
– Мы сможем переместить дух, саму сущность Бога-Императора в тело другого. Престол из плоти, с которого Император снова сможет управлять Империумом, вести человечество вперед и завершить свой грандиозный Великий крестовый поход. Руки и уста человека, творящие слова и деяния бога.
– Милорд, простите за мои вопросы, но у меня их много. Если это действительно окажется возможным, что тогда произойдет с Астрономиканом? Смертный человек не в состоянии поддерживать работу этого чуда, на котором зиждется целостность Империума. А как же опасность порчи? Если такое существо будет смертно, не будет ли оно подвержено соблазнам изнутри и снаружи, как и все смертные люди? В конце концов, ради достижения этого мы будем использовать связанные с варпом практики древней и чуждой расы.
– Ты говоришь, как великий магистр Шпехт.
– Нет, милорд. Я верю в наше дело. Задавать вопросы не значит не верить. Я верю в Бога-Императора, но, поверьте, у меня будет к нему очень много вопросов, если я встречу – будь он благословенен – его смертное воплощение.
– Мальчик мой, все, что я знаю, – поучающим голосом начал Чевак, – это то, что в немногие, но драгоценные годы незадолго до и во время Великого крестового похода, человечество достигло куда больших высот, чем в тысячи последующих лет. Многие очевидные истины, по которым мы привыкли жить и на которые привыкли полагаться в 41-ом тысячелетии, были определены в те времена. В тот золотой век Империум и его предначертание перестали быть просто идеей, и он воплотился в реальности, которую здесь и сейчас мы принимаем как должное. Все, что происходило между темными днями Ереси и настоящим моментом, было спячкой. Люди вроде Шпехта и Малчанкова – оба они боязливы, каждый по-своему – подобны опарышам в загнивающей плоти Империума и живут за счет того, что было достигнуто ранее, но никогда не станут реализовывать весь потенциал прошлых достижений ради будущего. Сегодня, Раймус, мы сыграем роль в реализации этого потенциала. Насколько большую роль, еще предстоит увидеть.
«Саламандра» устремилась в рукотворную низину зоны Омега-запад. Из затопленной области раскопок виднелась торчащая вверх часть разбитого искусственного мира Утуриэль. Подобная кости структура со сглаженными очертаниями не оставляла сомнений в эльдарском происхождении, и темная кристаллическая поверхность из призрачной кости совпадала с другими находками, которые раскопали и изучили люди Чевака. В архитектуре доминировали плавные линии, башни и арки, покрытые рельефными завитками чужацких рун и глифов, что выделялись различными темными оттенками. Инженеры Корпуса Смерти получили от высшего инквизитора приказ искать определенный набор знаков, которые до нынешнего момента не находили ни на каких других останках. Эти знаки на древнем наречии эльдаров обозначали часть гигантского города-корабля, посвященную Каэла Менша – Святилище Окровавленной Руки.
Как только находка была подтверждена, откопавшие ее ополченцы были эвакуированы, и единственным признаком того, что здесь находилась небольшая армия набожных рабочих, были лопаты и ведра, разбросанные по влажной котловине, на дно которой спустилась «Саламандра». Доски, которыми выстлали тропы и укрепили археологические траншеи, разбухли от влаги. Группы солдат Корпуса Смерти сражались в тенях, отбрасываемых небольшими горами – отвалами мокрого песка, которые оседали по сторонам от ямы. Гвардейцы в промокшей форме бродили по бедро в черном приливе, поливая лазерным огнем неспокойные воды. Раскопки потревожили гнездо эвриптерид, которые не желали отдавать свою территорию имперцам, и Корпусу Смерти пришлось установить тяжелые орудия по всему подтапливаемому побережью. Чтобы избежать повреждения находок, Чевак запретил использование артиллерии, и это означало, что младшим прокта-ценобистам приходилось работать под постоянный грохот тяжелых болтеров, обстреливающих мелководье, и стрекот вооруженных клешнями чудовищ, появляющихся из глубин.
Эхо этих звуков переполняло воздух, когда «Саламандра» затормозила и остановилась рядом с темной структурой. Космические десантники из Караула Смерти стояли поблизости, словно сами являлись какими-то зловещими элементами архитектуры, их доспехи блестели, сумрачно предвещая неизбежную смерть. Только наплечники выделялись каким-либо цветом – с одной стороны гербами различных орденов-прародителей, с другой символами Ордо Ксенос.
У эллиптической арки, которая, судя по всему, являлась входом в заброшенное строение, столпилась группа инженеров Корпуса Смерти. Проход охранял взвод пехоты под командованием лейтенанта. Офицер вышел вперед, как только Клют и инквизитор высадились из транспорта, и отдал честь. Единственным, что отличало его от других гвардейцев в масках, были полоски на запачканном песком плаще. Как и у его людей, на груди лейтенанта вместо имени виднелось тринадцатизначное число.
– Мельта-заряды установлены, высший инквизитор, готовы взорвать по вашему приказу, – доложил он сквозь маску.
– Прекрасная работа, лейтенант. Продолжайте охранять периметр. Полковник МакГреллан уже направил подкрепление из восточных зон, – сообщил Чевак.
Караул Смерти молча приблизился. Сначала Клют подумал, что погружается в песок, но на самом деле он был просто дезориентирован огромным ростом космических десантников, которые увеличивались по мере приближения.
Капитан Гектор Кесада из ордена Авроры снял шлем и вперил в высшего инквизитора взгляд единственного металлически-серого глаза. Другой закрывала тугая повязка с пятнами крови. Его волосы были коротко острижены и блестели, как свежеоткованная сталь.
– Инквизитор Чевак.
– Капитан. Вы и ваша команда – наиболее долгожданное подкрепление для нашего предприятия.
– Как я понимаю, мы должны охранять вас и нейтрализовать любые угрозы чужаков, – слова капитана гремели, доносясь откуда-то из глубин его бронированной груди.
– Безопасность инквизитора в этой миссии – дело первостепенной важности, – добавил Клют с нажимом, который как будто потерялся в присутствии Караула Смерти. Кесада не проигнорировал, но и не подтвердил слова дознавателя, вместо этого повернулся к своей команде и кивнул. Воины продолжили заряжать болтеры, благословлять свое оружие и проверять герметичность силовой брони. Двигаясь мимо космических десантников, Клют внимательно разглядел символы их орденов. Сдиратель держал в руках тяжелый болтер с ленточной подачей патронов, по бокам от него стояли Алый Консул и воин Кос Императора. Правую руку последнему заменял толстый бионический отросток, бугрящийся пучками телескопических сухожилий и гидравлических поршней. Последний десантник закончил обследовать герметичные защелки шлема Сдирателя и выпрямился в полный рост. Он был высок даже по сравнению с собратьями по Караулу Смерти, и на его наплечнике был изображен стиснутый кулак в серебряной латной перчатке, обозначавший принадлежность к ордену Звездных Кулаков.
Послышался рев мотора, и вскоре над гребнем ближайшей дюны вырисовалась «Химера» Корпуса Смерти. Замедлившись, гвардейский транспорт спустился по склону и приподнял бульдозерный отвал как раз вовремя, чтобы вонзить его в дно ямы и проехать, разгребая песок, до самых руин. Еще до того, как «Химера» остановилась, брызнув песком, дверь в ее борту открылась.
Клют восхитился, увидев вышедшую оттуда стройную фигуру. Зеркальная поверхность тесно прилегающего нагрудника и тяжелая аквила, свисающая с шеи, улавливали и приумножали свет тусклых солнц Дарктура.
Жоакхин Дездемондра была привычным зрелищем в лагере Ордо Ксенос и проводила столько же времени в открытых тирах на песке, сколько в палаточных часовнях Корпуса Смерти. За свое рвение она пользовалась безмерным почитанием, что продемонстрировали лейтенант Корпуса и его взвод, опустившись на одно колено во влажный песок и склонив головы в шлемах. С каждым шагом маленькие, плотно скрученные локоны колыхались вокруг ее темного лица с пухлыми губами и большими карими глазами, полными непринужденного спокойствия.
Среди гвардейцев она была известна просто как святая Жоакхин или «Идолопоклонница». Первоначально она принадлежала к Багряному Пути, культу пьющих кровь почитателей смерти, который в одиночку защитил Карфакс-5 на кардинальском мире Аспиратин от нападения темных эльдаров – Бешеной Ведьмы и ее Бичевателей Миров. Тогда-то смертоносные навыки и сверхъестественные способности Жоакхин привлекли внимание Фурньо, инквизитора Ордо Ксенос, который был наставником Чевака. Фурньо выяснил, что, несмотря на невероятные способности отнимать жизни, истинный дар этой женщины крылся в том, что она умела противостоять неизбежной смерти. На Аспиратине ее бессмертие было всего лишь мифом, но Фурньо лично и неоднократно наблюдал, как она воскресала, и, несмотря на отвращение к ее привычкам в питании, быстро сделал ее своей телохранительницей.
Слух о бессмертии Дездемондры распространился по Экклезиархии, и Жоакхин – святая Жоакхин Возрождающаяся, как внесли ее имя в анналы Министорума – стала, как подтвердил исповедник-милитант Карадок, живой святой Имперской Веры. Когда Фурньо погиб при загадочных обстоятельствах, окружавших Вторую лесную войну на Клестри, Чевак стал новым начальником святой-кровопийцы, как для того, чтобы изучить ее чудесный дар и его связь с исследованиями самого инквизитора, так и из необходимости в хорошем телохранителе.
Жоакхин мягко ступала по мелководью, ее нагрудник ясно выделялся на фоне криговского плаща цвета хаки, который она обычно носила. Похоже, она оставалась безразличной ко всеобщему благоговению. Подхватив мельтаган и лазерную винтовку «Люциус» с плеч двух коленопреклоненных гвардейцев, Жоакхин бросила винтовку Клюту, а мельтаган оставила себе. Дознаватель подержал покрытое коркой песка оружие на вытянутой руке, вздохнул и передал Чеваку трость с камнем духа. Он поднял медицинскую сумку повыше и начал заряжать оружие. Клют знал, что Жоакхин думает по поводу его пары иглометов, крест-накрест засунутых за пояс – что средство защиты из них никакое.
– Хвала Императору, – сказала она Чеваку, при этом сквозь пласмаску сверкнули имплантированные клыки из адамантия. Нажатием большого пальца она включила субатомный запал мельтагана.
– Воистину, хвала, – ответил высший инквизитор, улыбнувшись морщинистым ртом. – Лейтенант, приступайте, – приказал он.
Безликий гвардеец отдал сигнал подрывнику взвода, который тут же повернул массивный детонатор. Мельта-заряд взорвался с обжигающей глаза вспышкой, и на месте похожей на кость арки образовалась зияющая дыра, по краям которой стекала расплавленная психокость. Ее наполняла древняя тьма, которая, впрочем, не испугала космических десантников, ринувшихся внутрь без промедления, несмотря на свою огромную массу. Клют вошел в рваную дыру с куда меньшим энтузиазмом, бок о бок с высшим инквизитором, который опирался на трость из железного дерева, вонзая ее в мягкую землю. Замыкала процессию Жоакхин.
Фонари, встроенные в доспехи десантников, рассекали темноту. Лучи синхронно поворачивались и освещали окрестности по мере того, как Караул Смерти шел сквозь чужацкое строение. Движение истребительной команды сопровождалось постукиванием инквизиторской трости. Сказать, насколько далеко руины простирались в море, под маслянистыми волнами, было невозможно. Рухнув на Дарктур, Утуриэль разлетелся на бессчетное число огромных кусков, и опустевшие части корабля разбросало по всей поверхности планеты. Руны, высеченные на призрачной кости, указывали именно на ту часть, которую искал Чевак, но оценить ее размеры было невозможно.
Истребительная команда занималась своим делом, одно за другим проверяя темные помещения в этом мире изогнутых линий, состоящем из сводчатых залов и коридоров, по которым двигался отряд.
Клют включил грязный фонарь, закрепленный на стволе его лазвинтовки, и начал рассматривать то, что их окружало. Стены и пол из призрачной кости были гладкими и холодно поблескивали. Темные поверхности впитывали свет и мерцали внутренним изумрудным сиянием. Воздух был прохладен, богат кислородом, и Клют с Идолопоклонницей поняли, что могут даже снять пласмаски.
– Высший инквизитор, – позвал капитан Кесада. Чевак заковылял вперед, опираясь на трость, под бульканье и шипение криогенных процессов в защитном костюме.
– Вот оно, – сказал инквизитор после секундной паузы.
– Что оно? – спросил Клют, не дождавшись продолжения.
– Нечто, связанное с положением рун, – ответил Чевак отстраненным голосом.
Фонарь Клюта осветил гладкие изгибы коридора, заканчивающегося широкой сплошной аркой, соединяющей пол с потолком. Чевак негромко хмыкнул в шлем-пузырь.
– Здесь все вверх ногами, – сообщил он, обращаясь ко всем. – Этот кусок, видимо, перевернулся при падении, пол – это потолок.
В этой чуждой среде Клют мало что воспринимал как само собой разумеющееся. Странная ориентация в пространстве была самым незначительным из того, что он ждал от полуразрушенного куска эльдарского судна. Что-то дотронулось до плеча дознавателя. Он резко обернулся, но увидел лишь руку Жоакхин. Она отодвинула его в сторону и навела дуло мельтагана на преграждающую путь арку.
– Дорогая, обойдемся без фейерверков, – возразил Чевак и вынул камень духа из крепления на трости. Инквизитор протиснулся меж подобных скалам космодесантников – Звездного Кулака и капитана Караула Смерти – и уверенно вставил камень в практически невидимый паз сбоку арки.
По темной призрачной кости пробежало трепещущее потустороннее сияние и медленно, будто на ощупь, пронизало собой полупрозрачный материал. Чевак ждал. Караул Смерти не двигался с места. Жоакхин всматривалась в темноту позади в ожидании опасности, а Клют будто в трансе взирал на то, что, как он мог лишь вообразить, являлось духом бывшего утуриэльца, движущимся сквозь духовную матрицу призрачной кости. Арка открылась, не уехав вниз, как можно было ожидать от перевернутой двери, но разделившись на множество черных костяных дисков, которые раскатились в стороны.
– Каэла Менша, – объявил Чевак во мрак, простирающийся перед ними. – Святилище Окровавленной Руки.
Космодесантники один за другим протиснулись внутрь, каждого прикрывал болтер следующего за ним. Жоакхин и Клют окружили Чевака по бокам, и дознаватель, стараясь держаться ближе к начальнику, поднял лазган и начал освещать слабым лучом фонаря новый зал. Держа мельтаган одной рукой, Жоакхин покопалась в карманах плаща и достала осветительную трубку. Запалив ее ударом о колено. она бросила трубку в чернильно-черное открытое пространство.
Ослепительная вспышка озарила помещение. Зрелище того стоило. Даже космические десантники Караула Смерти замедлились и благоговейно уставились вверх.
В этом святилище стоял громадный трон. Имперцы находились на потолке, и им приходилось запрокидывать головы, чтобы охватить взглядом пол и то, что возвышалось над ними. На троне, без усилий противостоящем колоссальной силе тяжести, что воздействовала на его неимоверную массу, восседала фигура гиганта. Могучие металлические руки когтями сжимали подлокотники, будто едва сдерживая гнев, окровавленное тело цвета бронзы было облачено в доспехи, голову венчал огромный шлем. У колосса было тело бога, однако его кошмарный лик принадлежал чему-то чуждому, нечестивому и полному ярости варпа.
– Святой трон! – выдохнул Клют.
– Да, я предполагаю, это именно он, – согласился Чевак.
– Это какая-то гротескная пародия на нашего Бога-Императора? – спросил дознаватель.
– Нет, – ответил Чевак. – Но это бог, не сомневайся. Это воплощение Кроваворукого Кхейна, эльдарского бога войны.
В ином случае Караул Смерти напрягся бы, но в их крови и без того уже бушевал адреналин. Кесада кивнул своей команде, и они целеустремленно, все как один двинулись вперед. Сдиратель встал под аркой и поднял тяжелый болтер, готовый залить огнем коридор. Десантник из Кос Императора показал двумя пальцами на свой лицевой щиток, затем на своего собрата Алого Консула и на перевернутый шлем колосса, который взирал на них застывшей маской злобы и гнева. Огромный Звездный Кулак встал позади высшего инквизитора, как ангел-хранитель – ангел смерти.
– Это – бог? – прошептал Клют.
– По легендам эльдаров, – сказал Чевак, – Кхейн сражался с богом Хаоса Слаанешем и был побежден. Эльдары верят, что сущность его была разбита и рассеяна, и частицы божества теперь питают собой призрачные артефакты, находящиеся в сердцах их искусственных миров, такие, как тот, что ты видишь перед собой…
– Милорд, – прервал Клют.
– Если бы мы могли восстановить технологию передачи душ…
– Восстановить, милорд? Это древняя, чужацкая техноло… – начал было Клют, затем поправился, – чужацкая мифология.
– Однако она демонстрирует, что подобное возможно.
– Мы не знаем этого. Кроме того, я опасаюсь, что великий магистр не одобрит исследование этого порождения варпа, – сказал Клют.
– К чертям Шпехта и бесхребетных трусов вроде него, – прорычал Чевак. – Я оставлю эту галактику лучшим местом, не тем, где я родился – не духовной сточной ямой, где все варятся в собственном якобы праведном застое.
– Сэр, разве мудро будет…
– Ты что, хочешь учить меня тому, что мудро, а что нет, да, Раймус?
Клют почувствовал, что старческие глаза Чевака прожигают его, словно два солнца, усиленные пластековыми линзами шлема. Инквизитор продолжал свою речь.
– Наши победы построены на фундаменте из чужих достижений. Мы стоим на плечах Императора, дознаватель Клют, и можем смотреть далеко. И разве не должны мы, стоя на таких плечах, тянуться еще дальше?
– Хвала Ему, – эхом отозвалась Идолопоклонница.
Чевак ткнул тростью в направлении ужасающего лика эльдарского бога войны.
– Я понимаю твою неуверенность. Кто бы не стал сомневаться пред таким омерзительным зрелищем? Но спроси у себя вот что. Кого бы ты стал слушать? Людей, которые интерпретируют слова божества – пуритан, которые слышат их весьма избирательно, или амалатиан, которые слышат все, но ничего не делают? Или же слова самого божества? Чтобы услышать эти слова, слетающие с губ живого, дышащего, возлюбленного нашего Императора, я бы стерпел тысячу омерзительных зрелищ.
– Простите, милорд, – сознался Клют. – Я просто был встревожен видом этого чужацкого варварства.
– Несомненно, именно такой эффект оно и должно было вызывать, – сказал Чевак, с восхищением озирая демоническую аватару. – Неважно, аколит мой. Верный путь не всегда легкий.
– Этот путь не так легок, как вы думаете, инквизитор, – угрожающе прогремел на весь зал Кесада.
Ствол болтера, принадлежащего Звездному Кулаку, сместился с идола чужаков и лег на прикрытое мастодонтовой шерстью плечо Чевака.
– Разумеется, – смиряя раздражение в голосе, сказал высший инквизитор, – разве вы не слушали, капитан?
– Предательство! – выкрикнул Клют, но не смог найти в себе силы поднять оружие на воинов Адептус Астартес.
– Безусловно, предательство, – согласился космический десантник и приложил палец к вокс-бусине. – «Анатолий Асцендент», это капитан Кесада. Можете начинать маневры. Я устанавливаю маркер.
Боевой брат ордена Авроры отсоединил прицел и активировал магнит в его основании, благодаря чему тот пролетел через помещение и прилип сбоку колоссального шлема Кроваворукого бога.
– Как только моя команда, инквизитор Чевак и имперские войска окажутся на безопасном расстоянии, вы начнете орбитальную бомбардировку.
– Я не знал, что Караул Смерти может назначать инквизиторские Карты, – ледяным голосом произнес Чевак.
– Мы и не можем, – бесстрастно поправил космический десантник. – Это дело других. Великий магистр Шпехт хотел лишь убедиться в том, что вы не подорвете репутацию Ордо своим радикализмом.
– Он думал, что я добьюсь успеха, – кивнул Чевак. – Хм, это кое-что для человека с воображением паразитической мушки.
– Вы не добились успеха, инквизитор. У нас приказ забрать вас отсюда и поместить под арест для дальнейшей отправки назад на Гейгель Прайм, а затем на Скорбящую Госпожу. Эта ваша археологическая находка будет стерта с лица планеты, как если бы ее никогда не существовало. И ее не существовало, ибо этого никогда не происходило и мы здесь никогда не были.
– И все же мы здесь, – с вызовом бросил Чевак.
– Неужели я создал у вас впечатление, что Адептус Астартес могут высоко оценить здравый смысл таких необычных людей, как вы? – спросил Кесада. – Не шутите, уважаемый инквизитор. Я предлагаю, чтобы вы отступили от своего обыкновения и стали вести себя уступчиво, или же мне придется уничтожить и вас, и ваших людей вместе с вашей проклятой находкой.
Клют опустил голову. У Чевака было извращенное чувство юмора, и он обожал подначивать тех, кто имел над ним власть. Раньше дознаватель считал, что причиной тому был возраст высшего инквизитора и знание о том, что сердце может подвести его в любой момент вне зависимости от угроз, которыми бросались враги. Те, кто знал Чевака дольше, рассказали Клюту, что инквизитор просто таким родился. Дознаватель со всей уверенностью ожидал, что Чевак доведет Кесаду до смертоубийства, ошибочно предполагая, что простой боец Караула Смерти не захочет оказаться замешанным в гибель инквизитора Ордо Ксенос. Особенно инквизитора, которому, как было выяснено, даже не выписали официальную Карту Экстремис. Однако ответ Чевака удивил его.
– Понимаю, о чем вы, – почтенный инквизитор кивнул Клюту и Жоакхин. – Ваше оружие.
Дознаватель немедля швырнул «Люциус» на пол и расстегнул пояс, позволив иглометам упасть на пол. Руки его немедля взмыли в воздух, когда он увидел, как зияющие дула болтеров безмолвно следуют за его движениями.
Жоакхин не была готова так скоро расставаться с оружием.
– Через мой труп, – мрачно объявила кровопийца через стиснутые адамантиевые зубы.
Реакция последовала незамедлительно. Несомненно, Звездный Кулак и капитан Караула обменялись какими-то словами, хотя это не было заметно. Космический десантник попросту развернулся, убрав болтер с плеча Чевака, и пронзил Идолопоклонницу потоком бронебойных снарядов. Полы плаща взмыли, поднятые порывом воздуха от прошедших насквозь болтов, и Жоакхин Дездемондра рухнула наземь.
Клют кинулся к упавшей женщине, но космический десантник уверенно навел на него прицел, и дознаватель тут же остановился. Шагнув вперед, безмолвный гигант оттеснил Клюта и Чевака обратно к арчатой двери. Клют отступил, но встал при этом точно между Звездным Кулаком и своим престарелым начальником.
Кесада двинулся к арке и присоединился к Сдирателю, воин из Кос Императора и Алый Консул прикрывали их спины. Тишайший шелест холщового плаща по призрачной кости все же не остался незамеченным для сверхчувствительного слуха Звездного Кулака, и он немедленно повернулся.
Идолопоклонница неуклюже поднялась на ноги и покачивалась, явно пребывая в шоке. Караул Смерти снова вскинул оружие, но пальцы на спуске медлили перед странным зрелищем: казалось, огромная рана в ее груди зарастает сама собой. Губы Жоакхин задергались от боли, и из-под них блеснул адамантиевый клык. Мельтаган, повисший на двух пальцах, глухо зарычал, готовый к стрельбе.
Братья из Звездных Кулаков и Кос Императора рявкнули на Жоакхин, чтобы она бросила оружие, а Алый Консул ткнул болтером в лицо Чеваку.
– Прикажи ей! – пролаял он.
В зале повисло тревожное молчание. Чевак протянул к ней руку в перчатке.
– Сестра, – умоляюще произнес он. – Оружие… отдай им его.
Жоакхин стремительно вскинула мельтаган. На нее вновь обрушилась праведная ярость болтеров, но слишком медленно: субатомное пламя уже успело начисто испарить голову Звездного Кулака вместе со шлемом. Секунду тело Жоакхин изничтожали взрывчатые снаряды, руки и тугие локоны болтались туда-сюда, будто у куклы. Огромный труп боевого брата какое-то время постоял, а затем повалился на колени. И святая, и космический десантник упали одновременно и остались недвижимы.
Капитан Кесада не хотел больше рисковать. Он пустил по гладкому полу осколочную гранату, та скользнула в складки изорванного болтами плаща и взорвалась.
– Жоакхин! – крикнул высший инквизитор, но к тому времени, как дым рассеялся, и Чевак, и Клют стояли на коленях, а космический десантник застыл над ними, будто палач, целясь из болтера им в головы. Тело Жоакхин превратилось в рваное кровавое месиво. Взрыв расколол пол из призрачной кости, и ее темные обломки насквозь пробили останки Идолопоклонницы.
Истребительная команда оставалась на своих местах: как бы неподвижна не была пронзенная женщина, они ждали от нее новых сюрпризов. Наконец ее грудь задвигалась, послышалось бульканье, с которым она отчаянно втягивала воздух. Караул Смерти, не желая снова недооценить ее, наблюдал, как живая святая одновременно демонстрирует и бессмертие, и тщетность усилий. Раны действительно затягивались, но кусок призрачной кости, выбитый взрывом, застрял в позвоночнике. Из-за этой раны Идолопоклонница не могла освободиться из ловушки, но лишь освободившись от осколков, она могла ее залечить.
Зал святилища снова заполнил шум – Сдиратель у двери открыл стрельбу из тяжелого болтера.
– Цели! – проревел он, перекрывая грохот орудия. Десантник в одиночку справлялся с этим массивным чудовищем, пожирающим ленту патронов. Фонари Караула Смерти и вспышки взрывчатых снарядов, исторгаемых стволом, не могли как следует осветить коридор, и невозможно было определить, кто или что там находилось.
– Это Корпус Смерти? – прорычал Кесада, предполагая – и не без оснований – что коварный инквизитор нашел способ оповестить взвод, охраняющий развалины, или что гвардейцы просто самовольно пошли на звук выстрелов.
– Ксеносы! – крикнул Сдиратель. Несмотря на усиливающие системы и противовесы на доспехах, он с трудом успевал водить тяжелым болтером по сторонам с достаточной скоростью, чтобы защищаться против множественных целей.
Клют пристально смотрел на пытающуюся освободиться Жоакхин и думал, что он может сделать, чтобы помочь ей, и не погибнуть при этом. Он повернулся к Чеваку и еле слышно спросил: «Эвриптериды?», благодаря Императора за то, что чуждым организмам пришло в голову угнездиться в руинах из призрачной кости. Однако Чевак был погружен в раздумья, и в его слезящихся глазах поблескивало напряжение, поэтому дознаватель решил не отвлекать его. Внезапно Алый Консул поднял их обоих на ноги и отшвырнул к стене.
Боевой брат из Кос Императора и капитан упали на колени, огонь Кесады прикрывал Сдирателя, а второй космодесантник целился из болтера то в дверь, то в распростертое тело израненной бессмертной.
Вдруг у тяжелого болтера заело ленту, и пустые гильзы еще несколько мгновений грохотали по полу. Космический десантник резко повел толстым стволом орудия по сторонам, всматриваясь во тьму коридора.
– Докладывай! – рыкнул Кесада.
– Готов поклясться примархами, я видел… – начал Сдиратель, но тут же замолчал.
– Брат Лумис! Доложить ситуацию! – снова крикнул Кесада, ринувшись к нему.
Зал огласило эхо тошнотворного хруста – похоже, исходил он от тяжеловооруженного космического десантника. Через миг Сдиратель закричал, и эхо заметалось по всему святилищу. С воем, который трудно было представить исходящим из огромной бочкообразной груди Адептус Астартес, он уронил тяжелый болтер и повалился на спину. К тому времени, как закрывавший проход космический десантник упал, сразивший его враг уже пропал из виду.
– Брат Лумис! – снова окликнул его Кесада, выпустил в коридор поток болтерного огня и быстро опустился рядом с поверженным десантником. – Брат Олдвин, дверь, – обернулся он к Алому Консулу.
Подтащив высшего инквизитора к стене, тот болтером прижал шлем-пузырь Чевака к темной призрачной кости, позволяя инквизитору увидеть редкое зрелище: внутреннюю часть оружейного ствола.
– Закрой дверь, – скомандовал Олдвин. Вокруг погибали его боевые братья, дважды он повторять не собирался.
Бесконечный круг корабля теперь снова действовал, и инквизитору не составило проблемы активировать простые руны, управляющие дверью-аркой, несмотря на то, что она была вверх ногами. Костяные диски вернулись на место, и дверь сложилась заново, как головоломка. Оттащив тело Сдирателя от арки, капитан Кесада положил его на гладкий пол перед Клютом и указал на медицинский символ на его сумке.
– Ты врач? – резко спросил он. Десантник из Кос Императора отошел от неподвижной Жоакхин и встал рядом с аркой, прикрывая ее.
– Хирургеон, – ответил Клют.
– Осмотри брата Лумиса, – приказал капитан.
Клют с неохотой кивнул и прищурился, разглядывая рану.
– Одно проникающее ранение в грудь, – пробормотал он под нос. – Прошло прямо сквозь доспехи…
– Говори громче, – прорычал Кесада.
– Переверните его на бок, – попросил Клют. Молодому дознавателю было не под силу сдвинуть неподвижное тело в силовом доспехе.
Кесада схватился за керамитовые пластины полированной черной брони Лумиса и перевернул его.
– Раны Императора! – воскликнул Клют, увидев, как из прокола изливается превратившаяся в жидкость плоть. Вокруг дознавателя и теперь уже явно мертвого космического десантника стремительно разрасталась кровавая лужа.
– Единственное входное отверстие, но тело превратилось в пульпу внутри доспехов. Понятия не имею, что за оружие могло бы такое сотворить, – признался Клют.
– Я знаю, – мрачно заявил Чевак. Клют, Кесада и Алый Консул повернулись к нему. – И если оно принадлежит тем, кого я подозреваю, то мы мертвы, – сказал инквизитор, который, судя по глазам, мысленно пребывал где-то в ином месте.
– Ох, теперь нам конец, – жалким голосом пробормотал Клют.
– Нам всем, – уточнил Чевак.
Фатализм инквизитора явно рассердил капитана Кесаду, который оставил брата Лумиса и поднялся на ноги. Он поднял тяжелый болтер и перебросил его десантнику из Кос Императора, который начал регулировать ленту с болтами и проверять ее на задержки в подаче.
Дверь под аркой зазвенела от удара. Его нанесли с другой стороны, и он казался хладнокровным и решительным, одновременно и мощным, и сдержанным. Брат из Кос Императора опустился на одно колено, приставил к глазу прицел и выровнял массивный ствол орудия. Кесада встал с другой стороны, отработанным движением перевернул соединенные попарно серпообразные магазины и вогнал их в болтер. Чевак кивнул Клюту, и они оба начали пятиться подальше от арки и крови, все еще вытекающей из Сдирателя. Капитан Кесада опустил руку к набедренной кобуре и вытащил короткий угловатый болтпистолет. Не глядя, он направил оружие на инквизитора и его помощника.
– Стойте, где стоите, – приказал он. – Отойдите от стены. Сейчас же.
Оба шагнули в сторону. Как подумал Клют, десантник Авроры опасался, что Чевак может активировать какой-то скрытый рунами проход и ускользнуть. Он надеялся, что капитан окажется прав, и его начальник действительно может совершить нечто подобное.
Еще один одиночный удар эхом отдался по залу. Алый Консул двинулся вперед, вытянув к костяной двери руку в перчатке и повернувшись к ней боком.
– А вот и они, – прошептал Чевак Клюту.
В зале, будто ожившее привидение, возникло цветовое пятно и тут же устремилось на Алого Консула со спины. Как будто позади боевого брата возникло витражное окно, а затем в него попал выстрел из дробовика. Облако фрагментов пронеслось по воздуху и образовало высокую, облаченную по странной моде чужаков-эльдаров человекоподобную фигуру позади космодесантника. Клют никогда не видел представителя этой расы, щеголявшего столь пестрыми цветами и безумными узорами из калейдоскопических клеток, полосок и символов, выделяющихся на яркой ткани. Из ранца на спине эльдара торчали трубы – как предположил дознаватель, для метания гранат. Они образовывали корону позади капюшона и безликой зеркальной маски, скрывающей лицо незваного гостя. Он протянул вперед тонкую, затянутую в перчатку руку, в которой появился листообразный колдовской клинок невероятной длины, дымящийся от рун и психической силы своего хозяина.
– Арлекины… – пробормотал Чевак, и в его голосе слышался страх и изумление. Клют мог лишь предполагать, что высший инквизитор узнал этих воинов-чужаков по воспоминаниям, оставшимся после пребывания на Ияндене.
Алый Консул все еще прислушивался к звукам за костяной дверью, стоя спиной к Провидцу Теней, и не увидел ни то, как появился эльдар, ни то, как изящный меч крест-накрест рассек его ранец и доспехи на спине. Затем клинок подсек икры космического десантника, пройдя сквозь керамит, мышцы и кость, будто их и не было.
Алый Консул издал сдавленный крик, на который ответили Кесада и тяжелый болтер Караула Смерти. Буря взрывчатой смерти обрушилась на чужака, но тот просто исчез, рассеялся призрачным дождем. Болты врезались в дверь и израненную спину Алого Консула, один из снарядов угодил в бок шлема и разметал его содержимое по костяной стене. Все это случилось так быстро, что ни инквизитор, ни космические десантники не успели даже удивиться.
Над стоящим на коленях воином Кос Императора возникла густая высокая тень. Если фигура Провидца Теней была гибкой и хищной, то второй призрак был более крепким и излучал власть и мощь. Кроме того, в отличие от разноцветного сородича, этот силуэт был шире, все его тело скрывали черные доспехи и развевающаяся кожа. Нагрудник воина походил на грудную клетку, а маска изображала широкую, сияющую, маниакальную ухмылку черепа. То был Шут Смерти.
Десантник из Кос Императора упал набок, перекатился на спину через плечо, украшенное символом ордена, и перевел на обретшего материальную форму врага ствол тяжелого болтера. Движения Шута Смерти были тяжелее, чем у похожего на грациозного танцора Провидца Теней. С убийственной ловкостью он взмахнул клинком на конце длинной визжащей пушки. Жуткое лезвие прошло прямо сквозь тяжелый болтер и отделило от тела бионическую руку, державшую орудие.
Боевой брат отреагировал в тот же миг. Он попытался пнуть арлекина, но тот уже исчез, развеявшись черным туманом. Космический десантник встал на ноги, едва не поскользнувшись в крови, льющейся из рассеченного плечевого сустава. Согнувшись, как раненое животное, Астертес рывком вытащил болтпистолет из кобуры. Его противник снова появился, но уже в отдалении, и теперь его оружие было нацелено прямо на окровавленного десантника. Ужасающий вой заполнил зал, когда пушка выплюнула один единственный снаряд в боевого брата из Кос Императора. Выстрел нашел свою цель, угодив в раненое плечо космического десантника, и раздался новый, другой визг: то нарастало давление внутри брони, швы расходились, доспех трескался. Но он не только треснул. Он раздался в стороны, а затем взорвался под напором биологической силы, которую ужасное оружие обрушило на генетически улучшенное тело. Силовая броня лопнула, раскидав во все стороны окровавленные осколки керамита, и на том месте, где стоял космический десантник, осталась лишь кровавая дымка.
Позади Чевака и Клюта появился третий фантом. Тощий воин-арлекин в шлеме-маске, похожем на морду горгульи и увенчанном диким розовым гребнем, который не только делал эльдара выше, но и, по-видимому, обозначал статус. Предводитель материализовался уже в движении, как будто размытый от скорости, и держал перед собой пару тонких, как ветки, плазменных пистолетов. Клют резко вдохнул, увидев, как Великий Арлекин дергает запястьями и из стволов навстречу ему и Чеваку вылетают яркие шарики пламени цвета фуксии. Будто пара крошечных солнц, комки плазмы ярко озаряли все на своем пути, и путь их изогнулся дугой, так что они облетели и Клюта, и высшего инквизитора. Вместо этого они попали в Кесаду. Капитан Караула Смерти вскрикнул от боли и гнева. Силовые доспехи заискрились и задымились там, где их прожгла плазма. С лицом, превратившимся в уродливо искаженную, мстительную маску, космический десантник Авроры поднял свой болтер. Чевак и Клют все еще находились между Кесадой и тем, кто его подстрелил, но капитан, похоже, не осознавал их присутствия.
Клют понял, что надо действовать, но в те миллисекунды, что им остались, он не смог придумать ничего лучше и просто оттолкнул хрупкого старика с линии огня. Поток снарядов прошел между ними. Капитан увидел, что Великий Арлекин способен мастерски изгибать не только траекторию плазмы, но и собственное стройное тело. Приподняв руку, эльдар позволил очереди пройти мимо, так что болты без всякого вреда для него пронзили развевающийся плащ. Когда вторая обойма космического десантника опустела, он швырнул оружие в приближающегося Великого Арлекина и вскинул болтпистолет.
Предводитель растворился в воздухе, но в тот же миг вместо него возник еще один чужак, материализовавшийся в непосредственной близости от капитана. Это была женщина в полумаске, украшенной одинокой театральной слезой, с перьевым гребнем, который спускался вниз до спины. В одном кулаке она сжимала заостренный трубчатый шип, а в другом – пару бритвенно-острых клинков-расщепителей, отчего походила на какого-то карнавального скорпиона. Скорость ее не уступала внешности: клинки немедля вонзились в локоть капитана и отрубили ему предплечье вместе с кистью руки и пистолетом. С бешеным ревом Кесада бросился на нее, но женщина-арлекин стремительным и рассчитанным движением поднырнула под удар, которого ожидала, и, невероятно выгнувшись, резко ударила капитана в лицо каблуками.
Обезумев от боли и гнева, позабыв обо всем, десантник Караула Смерти попытался ударить пляшущее видение локтем. Но не успел медлительный в сравнении с эльдаркой боевой брат повернуться, как она подпрыгнула, перекувырнулась в воздухе над головой Кесады и оказалась прямо за ним. Затем она напрягла каждый мускул, сконцентрировала всю силу на острие своего трубчатого шипа и стремительно вонзила его в спину капитана, пробив ранец, керамит и все остальное.
Клют и Чевак оказались лицом к лицу с Кесадой, взиравшим на них расширенными глазами, и услышали, как треснул его позвоночник. Какое-то чудовищное оружие из мономолекулярной проволоки развернулось в теле космического десантника и начало хлестать и метаться внутри него так же, как это произошло с его братом Сдирателем, превращая кости, панцирь и внутренние органы в жижу. Клют видел, как завораживающе и тошнотворно острие проволоки вылетало наружу и вновь уходило внутрь через глаза и лицо капитана, пока, наконец, нить не спряталась назад в шип. Кровь и мозговое вещество хлынули из открытого рта космического десантника, и гигант повалился, как обрушенная статуя.
Женщина-арлекин исчезла, и Клют помог инквизитору подняться. Оба начали пятиться к центру зала, а чужаки, играя с их чувствами, разбивались на осколки и снова возникали по всей комнате, образуя различные узоры, и медленно сжимали кольцо вокруг них. В святилище повисла полная тишина.
Святая Дездемондра, позабытая всеми при появлении пришельцев, начала выкашливать легкие. Она все еще лежала пронзенной на костяном полу.
– Держись, Жоакхин, – окликнул Клют, стиснул руку Чевака сквозь поддерживающий скафандр и потихоньку потащил его к Идолопоклоннице. Он знал, что их единственный шанс – вернуть живую святую в ее обычное состояние. Сапог дознавателя шаркнул по упавшему мельтагану, и он помедлил, чувствуя, как все инстинкты умоляют его схватить оружие.
– Не глупи, мальчик, – одернул Чевак. – Ты видел, на что способны наши гости.
– Почему-то я думаю, что это мы гости, – дрожащим голосом сказал Клют. – Кроме того, вы, кажется, говорили, что они нас убьют.
– События показали, что это не так, – ответил престарелый инквизитор и перевел взгляд на сраженную святую. – Она выживет?
– Разве она не всегда выживает? – спросил в ответ дознаватель.
Как только Клют добрался до изломанного тела Жоакхин, перед ними возникла группа эльдаров, каждый молча сжимал свое экзотическое оружие. Вместе они выглядели, как безумный цирк: долговязый пернатый предводитель, смертоносная танцовщица с когтями и хвостатым шлемом, гротескный череполикий Шут Смерти и псайкер-меченосец в зловещей зеркальной маске. Они долго стояли рядом, просто разглядывая двух мужчин.
– Что?! – не выдержал Клют. – Что вам надо?
– Не думаю, что они говорят, – вмешался Чевак прежде, чем нервные крики дознавателя могли спровоцировать эльдаров. – Они общаются посредством представлений и танца, говорят через свои выступления.
– Что они такое, черт возьми?
– Они появляются так редко, что я едва ли осмелюсь предположить, кто они, – признался Чевак, приглушив голос до шепота. – Но, судя по их одеяниям и по тому, как они расправились с лучшими воинами человечества, я могу сказать, что это, без сомнения, арлекины, эльдарский культ, который хранит знания и историю и рассказывает эпос их расы.
– Вы их раньше видели?
– Однажды. На Ияндене. Провидец Икбраэзил был настолько добр, что ознакомил меня с их именами и обычаями.
Говоря, старец покачивал головой влево и вправо, будто изучая стоящих перед ним чужаков.
– Будучи слугами живого божества, которое они называют Смеющимся Богом, арлекины охраняют Черную Библиотеку Хаоса, древнюю и тайную сокровищницу запретного знания. В ней хранится все то, что раса эльдаров когда-либо знала или узнает о Губительных Силах.
Чевак прервался. Эльдар в зеркальной маске вынул из пестрых одеяний драгоценный кристалл, положил его на открытую ладонь и склонился, будто мим, изображающий, что дует на нее. Камень сорвался с его перчатки, полетел через зал и вошел в какое-то невидимое отверстие в стене. По призрачной кости начало распространяться призрачное сияние. Хотя все строение было покрыто трещинами из-за возраста и столкновения с землей, каждая секция стен превратилась в живой экран, на каждой появилось темное узорчатое изображение. Зал был перевернут, и перевернутыми оказались спроецированные фигуры, пристально глядевшие на Чевака бессмертными глазами. Они были эльдарами, невероятно старыми, с лицами, скрытыми за удлиненными забралами остроконечных шлемов, характерных для их расы. На их мантиях плясали руны. Доспехи украшали драгоценные камни и древняя позолота, прорези для глаз горели нефритово-зеленым огнем. Они заговорили, и их голоса были нежными и певучими, потусторонними и живыми. Все они говорили вместе, все как один. Язык чужаков наполнил зал, и Чевак забормотал перевод.
– Бронислав Чевак из Святых Орденов, из птенцов Империума, из юного человечества. Ты не найдешь ответы, которые ищешь, в этом… мертвом месте.
Клют перевел взгляд с древних чужаков на неподвижную труппу арлекинов, а затем на своего начальника – все черты его морщинистого лица светились неприкрытым возбуждением.
– Какие ответы я ищу? – прямо спросил высший инквизитор.
– Ты проверяешь нас, человек?
Чевак взвесил ответ.
– Я проверяю себя, – загадочно ответил он.
– Нет нужды. Ты хочешь знать, каким образом можно воскресить твоего мертвого Императора.
– Значит, это произойдет, – сказал Чевак дрожащим голосом.
– Все когда-нибудь происходит, Воскреситель. Ты задаешься вопросами будущего, как многие твои недальновидные сородичи, в то время как в будущем тебе надо искать ответы на свои вопросы.
– Как это можно сделать? – спросил Чевак.
– Приняв то, о чем немногие из вас решались мечтать и на что мечтали решиться. Приглашение в место тайн и ответов, Бронислав Чевак из Святого Ордо, старик из юной расы, чьи последние вздохи отягощены вопросами. Сделай же эти вздохи с нами, в живой Библиотеке наших предков. В Черной Библиотеке Хаоса ты будешь думать не о том, как твой бог-труп может помочь тебе своим воскрешением, но о том, как ты можешь помочь ему своим.
– Милорд, – тихо произнес Клют. Чевак повернулся к молодому дознавателю и безучастно посмотрел на него. Клют покачал головой.
– А если я откажусь?
– От подобных приглашений не отказываются, недостойный. Ты примешь свое приглашение и не дашь принять твое другому, тому, кто даже тебя превосходит в человеческой жажде знаний.
– Но если я недостоин…
– Ты недостоин, глупый человек, не сомневайся в этом. Но шаги вслепую ведут тебя к достойному будущему. Так сказано. Так записано. Библиотека сказала свое слово.
Древний исчез с секции стены, и его заменило сияние иного измерения. Клют понял, что это мог быть лишь варп-портал.
– Веспаси-Ханн поведет тебя через Паутину в наши сумрачные и священные залы, – сказал эльдар Чеваку, и взгляд его нефритовых глаз замер, проходя прямо сквозь человека. Провидец Теней в зеркальной маске подошел и театральным жестом указал на портал, подразумевая, что Чевак должен войти в него.
Клют почувствовал, как тянет туда инквизитора, и встревоженно предупредил:
– Милорд, это не приглашение. Это просто другое название для похищения.
Чевак положил руку на плечо дознавателя.
– Раймус, ты был моим врачом, отличным учеником и другом, какого я не заслужил. Ты сопровождал до этого момента, и за порталом может ждать смерть. Но я бы обменял все то краткое время, что мне еще осталось, на один только взгляд на священные залы Черной Библиотеки Хаоса. Ты понимаешь…
– Тогда я пойду с вами, – сказал Клют, шагая вперед, но провидец Веспаси-Ханн поднял руку в молчаливом жесте отказа.
– Оставайся с Жоакхин, увидишь, проживет ли она вечность, – попытался утешить его инквизитор. Он слабо похлопал дознавателя по плечу и, стуча тростью по призрачной кости пола, направился к варп-порталу, окруженный разношерстным эскортом карнавальных убийц.
– Чевак, – окликнул Клют. Старец обернулся. – Подождите.
Дознаватель снял медицинскую сумку и, порывшись в ней, вынул несколько шприцов. Он взялся за крохотную трубку, встроенную в плечо криогенного скафандра инквизитора, открыл зажим и один за другим ввел внутрь коктейли химикатов.
– Это на дорожку? – улыбнулся Чевак.
– Вакцина, милорд. Она защитит вас от множества инфекционных болезней: эльдары особенно подвержены паратифу, болезни Квайма и легочным лихорадкам, и все они смертельны для человека. Единственная прививка не от летального заболевания, которую я вам дал – это мемовирус, но, должен сказать, крионические системы вашего защитного костюма, скорее всего, подавят ответ иммунной системы.
– Значит, – тихо и медленно произнес Чевак, – ты мог только что заразить меня мемовирусом?
Чевак знал об этом болезнетворном организме и о том, как он, предположительно, делает людей зависимыми от поглощения информации. Жертвы испытывают не только постоянную, неутолимую жажду знаний, но и обретают достаточный объем памяти, чтобы хранить огромное количество информации, как важной, так и банальной. Для зараженного это была небольшая разница.
– Боюсь, что так, милорд. Особенно мощным. Я надеюсь, что вы сможете простить меня.
Высший инквизитор признательно улыбнулся. Он должен был вот-вот войти в величайшее в галактике хранилище запретных знаний, зараженный болезнетворным вирусом, который втрое усилит его память и без того ненасытную жажду знаний.
– Прощай, Раймус.
Бронислав Чевак повернулся и бесследно исчез в варп-вратах, оставив Клюта наедине с мертвыми и неумирающей.